Ультрамарины - Мариетта Наварро

Звуки голосов, когда вокруг никого, глотка разрывается, раздается будто стыдливый писк, раскрывается какой-то секрет.

Каждому мнится, будто он один, и все орут.

Вот лицо. Еще одно лицо, такое же взволнованное, измученное, красное. Каждое явившееся из воды лицо принадлежит какому-то телу с мускулами, с человеческими способностями. Все начинают щуриться одновременно, радуются спасательным кругам, шлюпкам и собратьям. Каждый оценивает, сколько проплыл, какое было течение. И все друг другу улыбаются, вспоминают слишком высокие волны, из-за которых боялись потеряться. Все приплыли к цели уверенным кролем. В шлюпке расслабились, весело посмеялись над недавними тревогами.

Вот они уже лучше держатся на плаву, дышат полной грудью, расправив легкие. И внезапно все ощущают реалистичность будущего, которого просто-напросто не существовало в воде с ее гранями возможного и призраком смерти.

Больше никакого страха, сплошная гордость за внезапное чувство свободы, а еще смелость, сила, счастье, удача, избранность, выносливость, уникальность и жизнь. Теперь они называют друг друга по имени, перебивают и поздравляют. Им нравятся красная кожа, загар, светлые спутанные пряди — только что из воды. Они заново рассматривают форму носа уже знакомого человека, не совсем прямые зубы, морщины, замечают особенный смех. У них внезапно вызывают восторг маленькие ушки, на которые раньше было плевать, им хочется запустить пальцы в мокрые волосы какого-нибудь моряка, чью фамилию даже не помнят, обняться, признаться в любви, в безумной любви, и черт с ними, с любовницами, оставленными в порту. Если бы у них была возможность, от счастья они бы целовались взасос, смотрели друг другу в глаза и запускали руки туда, где сладостно и сказочно. Все-таки интересно, что теперь эти члены экипажа, двадцатка, стали товарищами, почти братьями, зеркалами души, за сорок пять минут они узнали друг друга лучше, чем кто-либо, и эта близость именно то, что нужно для выживания. Любовь существует лишь в одном волшебном мгновении, и если спустя несколько часов от нее ничего не остается, что ж, эйфория от встречи в любом случае имела место.

Они протягивают друг другу руки. Помогают забраться в шлюпку. Вспоминают протокол. Крохотная шлюпка сделала свое большое дело и всех спасла. Все собрались в одну стаю. Каждый хотел вернуться на корабль первым, а не последним, все торопились, но тут уж от ловкости многое зависит.

Моряки шумно дышат, но не произносят ни слова. Они не знают, с чего начать, чтобы не наговорить банальностей, ведь это так же стыдно для крутого моряка, как утонуть. После глупых криков и многозначительной тишины непонятно, на каком языке должны звучать обычные слова: «Все в порядке?» — «Да». — «Рад снова видеть».

Они рассматривают собственные ноги на твердой поверхности, остатки соли на почти высохшей коже, не могут поверить, что вылезли из воды. Они бледные и дрожат. Несмотря на улыбки. Каждая фраза кажется им жалкой, пустой. Они не думали, что так струхнут, учитывая, что для этого не было ни малейшего повода: просто рябь на воде, легкий бриз.

Они наблюдают за собой. В шлюпке, дрожа от холода, никто уже не чувствует в теле гибкости, свободы, силы. Даже здоровяк, справляющийся с любой работой на судне, похож теперь на ребенка после купания, и кажется, ему трудно дышать.

Все голые и растрепанные. Все идеально равны.

Они знают: пропустили нечто. За час потеряли нить времени. Вселенная посмеялась. Между ними и океаном произошло то, о чем они никогда не расскажут, ну, только если много выпьют или не поспят несколько ночей.

Первый здравый вопрос, который возникает в просветленном сознании: все ли здесь? И как это определить, если никто ни за кем не следил? Внезапно все задумались о том, почему ни одному из них не пришло в голову подождать, чтобы потом не бояться. Каждый все отдал бы, чтобы узнать, докуда доплыл и какая была высота волны. С какой скоростью дул ветер? С какой скоростью тело двигалось в воде? Кто-нибудь подсчитал точное количество заплывов кролем и секунд с задержанным дыханием? Они мечтали быть уверенными, что в случае чего им бросят спасательный круг, к ним подплывут, их заберут, кто-то услышит, кто-то увидит. Они обдумывают правила безопасности в обратном порядке.

Капитан, разумеется, осталась на корабле, чтобы помочь в экстренной ситуации. Однако в море расстояние между ею и ими казалось непреодолимым. Они были разными видами. Их жизни весили чуть легче, чем ее.

Все ли здесь? Глаза бегают, кто-то машет руками, спины склонились к воде — некоторых до сих пор втаскивают. Прежде чем пересчитаться, все оглядывают морские дали, подпрыгивают при виде теней и пены волн.

— Все на месте?

Моряки прижались друг к другу, как перед нырянием. Ничто им не угрожает, лица знакомые, в воде никто не остался.

Моряки успокаиваются, а море бурлит. Это просто картина маслом, готовое произведение искусства: голые люди в объятиях стихии, во власти эмоций в оранжевой шлюпке.

Теперь надо, чтобы кто-то пошевелился и наконец проявил себя как человек на службе, подал сигнал о возвращении.

VII

— Один, два, три, четыре, пять шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать… двадцать один.

Все молчат. Спустя несколько секунд пересчитывают, наконец прерывают молчание, ощущают облегчение.

— Должно быть двадцать, — произносит кто-то, — вы пересчитали со мной?

— Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один, погоди, — говорит другой, — еще раз.

— Хорошо: два, четыре, шесть, восемь, десять, двенадцать, четырнадцать, шестнадцать, восемнадцать, двадцать… двадцать один. Наверное, мы изначально неправильно сосчитали. Хотя я вроде бы отлично запомнил двадцатку. Четное число.

— Если бы я только знал, не люблю нечетные числа.

— Ох, ладно, нам только суеверий тут не хватало.

— Да, но представьте, что мы потеряли в воде способность считать: было бы невозможно работать.

— Есть же специальные приборы.

— Жаль, получились бы отличные каникулы.

— Тебе не хватило купания в качестве каникул?

— Я имел в виду, что ни перед кем не надо отчитываться.

— Но шеф или шефиня есть всегда.

Они засмеялись.

— Вечно женщины контролируют нашу жизнь.

Они снова засмеялись.

— Властвуют над нами.

Смех.

— А мы у их ног.

Смех.

— Господи, на работе еще хуже, чем дома.

— Итак, все в порядке? Можно заводить мотор и возвращаться на корабль?

— Ну раз мы решили, что все на месте.

— Двадцать один, двадцать один, все-таки странно.

— Наверное, ты забыл себя самого посчитать.

— Да нет, это не моем стиле.

Смех.

— С цифрами я не путаюсь, с буквами тоже, ну, иногда над орфографией могу задуматься, «а» или «о», что-то в этом