Семь процентов хаоса - Эллен О'Кловер

И потом, в контракте было еще столько всего, кроме режущих слух пятидесяти процентов. Он обещал команду, которая будет работать только над моим проектом. И поддержку, необходимую, чтобы заинтересовать «Селеритас». И – что особенно важно – работу, ожидающую меня сразу после окончания школы.

Мне одной не собрать сумму, которая нужна для раскрутки проекта, но с помощью XLR8 можно подключить «Селеритас». Если удастся ее привлечь, «ПАКС» развернется в полную силу и тогда я стану обладательницей пятидесяти процентов акций успешного приложения и заработаю столько денег, сколько мне и не снилось.

Этот контракт – мой шанс получить то, что я хочу. Не поступая в колледж, громко заявить о себе в области высоких технологий. Эвелин была права во время нашего разговора в конференц-зале с видом на горы – я не смогу сделать это в одиночку, без команды. Идеальных во всем вариантов нет. Предложение XLR8 меня вполне устраивает.

– Папа, с их средствами…

– Их средствами! – Он практически выплюнул это слово. – Гениальная стратегия: найти тебе пару и получить с этого прибыль, как в дурацком шоу с конкурсантками, которое вы с Марен смотрите.

– «Холостяк»?

– Да, «Холостяк». – Мы садимся в машину, и папа смотрит на меня. – Ты не доказательство, Ро. Ты мой ребенок.

– Да знаю, – говорю я, и он вскидывает брови. – Знаю, знаю. Но это же только временно, пап, мы же не по-настоящему будем встречаться. Попритворяюсь несколько месяцев, а потом…

– В течение нескольких месяцев притворяться, что влюблена в совершенно незнакомого человека? Ты сама-то понимаешь, что говоришь?

Конечно понимаю. Ну да, не супер. Но это же мелочь, всего лишь не самый красивый способ получить очень-очень-очень желаемое. И потом, я действительно создала умный алгоритм. Он найдет такого партнера, который мне понравится, – ведь это его работа. Может, даже будет прикольно, может, мы и правда…

– Нет, – говорит папа. Это звучит настолько непреклонно, что у меня начинают дрожать руки. Меня охватывает паника. – Да еще и Сойер в это втянуть? У нее своя работа. Она…

– Нет-нет-нет, – вскрикиваю я, но он уже заводит машину. – Папа, Сойер будет счастлива. Это и есть ее работа. И потом, послушай, если я соглашусь, мне не надо будет уезжать из Колорадо, понимаешь? Если мы в феврале получим финансирование, реально можно будет запустить проект, и тогда я останусь здесь после окончания школы. Я буду жить в Денвере, постоянно видеться с тобой, и мне совершенно не понадобится уезжать в Калифорнию.

Опять у него на скулах заходили желваки. Он на меня не смотрит, но и не трогается с места. Я думаю о маме, бросившей его в погоне за той же мечтой. О том, как я несколько месяцев подряд приучала его к мысли, что мне тоже придется уехать.

– Мне не надо будет уезжать из дома. Пожалуйста, папа, – говорю я тихо и жалобно.

Мы оба замолкаем, и целую минуту слышно лишь гудение мотора у нас под ногами. Папа раздумывает, и я уже начинаю надеяться, что сумела его убедить. Но в конце концов он смотрит на меня и говорит:

– Мы не поставили отметку на парковочный талон.

Я поднимаюсь на лифте на одиннадцатый этаж одна. Двери открываются в холл XLR8, и Миа встречает меня улыбкой:

– Вы что-то забыли?

Я как дурочка машу парковочным талоном. Руки все еще трясутся.

– Нужно поставить отметку.

– О-о-о, вы вовремя спохватились. – Миа обегает свой большой белый стол, чтобы забрать у меня листок. – Они сдирают за потерянные талоны по восемьдесят баксов, представляете? У меня наклейки в другой комнате, я сейчас.

Она мгновенно исчезает за стеклянной дверью, а я оглядываю изящный, пронизанный солнцем холл. Мне до боли хочется считать его своим – холлом, куда я прихожу каждый день, местом, где я работаю. Я не мигая смотрю на искусственную монстеру и к тому времени, как возвращается Миа, принимаю решение.

– Еще мне надо подписать контракт, – сообщаю я, забирая у нее парковочный талон. – Эвелин сейчас свободна?

Ее глаза слегка округляются.

– Господи, конечно. Прям сразу и подпишем. Сейчас я ее поймаю. – Миа нажимает на кнопку внутренней связи у себя за столом. – Эвелин? Роуз вернулась, чтобы подписать контракт.

Стук собственного сердца так громко отдается у меня в ушах, что я с трудом слышу, что она говорит. Эвелин появляется в холле, кажется, в мгновение ока. В руках у нее – тонкая стопка бумаг.

– Роуз, – улыбается она еще в дверях. – Я не ожидала тебя так скоро. А где папа?

– Он на парковке, – отвечаю я. – Он просто… э-э… просто…

– Решил подождать в машине?

– Да, – выдыхаю я.

Эвелин жестом приглашает меня присесть на диван.

– Нам может понадобиться его подпись. – Она раскладывает документы на белом столе. – Он ведь согласится подняться на минуточку?

– Не нужно, – говорю я, не глядя ей в глаза. Кажется, это самый постыдный и волнующий момент в моей жизни. – Мне уже есть восемнадцать.

Эвелин бросает на меня быстрый пристальный взгляд и тут же протягивает ручку.

– Ну хорошо. Отлично.

– Еще один вопрос, – говорю я, и она перестает перебирать бумаги и поднимает на меня глаза. Я натягиваю рукав блейзера на выступающий краешек шрама, серебристо-матового, как рыбья чешуя. – Мой соавтор – Вера Кинкейд. Я не смогла бы составить анкету без ее помощи. Она дала мне все необходимые знания. Следует сделать ее одним из совладельцев приложения, выделив проценты из наших долей.

Эвелин не отрываясь смотрит мне в глаза.

– Сколько процентов она хочет?

– Не знаю, – отвечаю я, пытаясь незаметно вытереть влажные ладони о штаны. – Надо с ней поговорить.

– Хорошо, мы высчитаем, – взвешенно произносит Эвелин. – Давай сегодня подпишем контракт в таком виде, а потом уточним и переделаем.

– Нет. – Я держусь гораздо увереннее, чем себя чувствую. – Нужно вставить цифру до того, как я подпишу.

Эвелин моргает, но если она и удивлена, то хорошо это скрывает.

– Может быть, поступим так, – предлагает она, доставая вторую ручку из кармана комбинезона. – Я сделаю приписку о дополнительных расчетах, и, если твой соавтор согласится с причитающейся ей долей, внесем изменения в контракт. – Она ясно и четко пишет под контрактом: «Высчитать долю Веры Кинкейд», ставит рядом свои инициалы: «ЭЗК» и пододвигает мне лист: – Поставь свою подпись вот здесь и на пунктирных линиях на каждой странице.

Я киваю, склоняюсь над бумагами и расписываюсь везде, где указано. Потом встаю и пожимаю руку Эвелин. У нее гладкая холодная кожа.

– Это правильный выбор, Роуз, – улыбается она, и я наконец-то перевожу дыхание. – Нас ждут великие дела.

У Веры нет своих детей, но она всегда относилась к папе как к сыну, а ко мне, соответственно, как к любимой внучке, а это значит, что мне дозволено несколько больше, чем положено. Вот почему, рассказывая о том, как все прошло в XLR8, я ожидаю, что Вера Кинкейд подмигнет мне, как это умеет только она, и скажет, что я храбрая. Но вместо этого она хмурится. Глубоко так. Недовольно.

– Что такое? – спрашиваю я.

Мы сидим у нее за домом на веранде, которую папа построил из сосновых досок несколько лет назад. Солнце движется к горизонту, в воздухе ни ветерка, по-летнему тепло и сонно. Сегодня среда; папа со мной не разговаривает.

– Мне кажется, можно было найти другой способ.

– Наверное, можно, – отвечаю я. – Только вдруг он все равно не согласился бы, и оказалось бы, что я зря старалась.

– Зря? – Верин голос едва шуршит, но я боюсь задумываться об этом. – Еще неделю назад ты даже не догадывалась, что твоей работой заинтересуется акселератор. Ты делала «ПАКС» не для этого, Рози.

Она права – я и не предполагала, что такое может произойти. Создавая «ПАКС», я думала лишь о проходном балле за школьный выпускной проект и папином одобрении, о том, чтобы продемонстрировать ему, на что