Избранное - Вячеслав Адамович Заренков

Полина подошла и молча обняла Георгия. Они не произнесли ни слова. Да и о чем говорить, и так без слов все понятно. Содеянное назад не вернуть. Только на прощание спросил:

– Как ты одна там справляешься? – И отвернулся, чтобы жена не увидела катившуюся по щеке слезу.

– Ничего… Жить-то надо!

На этом и расстались.

Дома Полину встретили пьяные сыновья с упреками:

– Ну как он мог?!

Ничего не ответив, она ушла в дом и занялась домашними делами, чтобы ни о чем не думать.

На сороковой день все вместе пошли на кладбище помянуть Пашку. Выпили, поговорили, вспомнили солнечные и радостные деньки. Когда вернулись домой, старший, Сергей, уехал в город: дома его ждала беременная жена. Младший, Николай, отправился с другом на сеновал:

– Мама, мы помянем Пашку немного и там же заночуем.

– Хорошо, сынок. Только не пейте много и не курите. Сено ведь… – попросила Полина.

– Ну что ты! Не маленькие, свою норму знаем.

Полина прибралась на кухне, закрыла двери и легла спать. Но сон не шел, мысли о Георгии и погибшем Пашке не давали покоя. Перед глазами промелькнула вся жизнь: первая встреча, любовь с первого взгляда, свадьба – когда он нес ее, счастливую, на руках из загса до машины, вспомнились переезды из одного города в другой, игры с детьми, отпуска всей семьей на Черном море. Однажды, нарушив все инструкции, Георгий взял ее в кабину самолета, и они долго летали вместе… Дух захватывало, она в восторге хватала его за руку, а он нежно целовал ее руку. И вот один сын – на кладбище, а любимый муж – в тюрьме.

Размышления прервал стук в дверь и крик соседки:

– Полина, пожар! Сеновал горит!

Она мигом вскочила с постели и в чем была кинулась на сеновал с воплем:

– Ни-ко-лай!

Из маленьких окон валил дым. Дверь была закрыта изнутри. Полина бросилась к ней и стала колотить обеими руками, крича:

– Николай, открой! Николай!

Прибежали соседи, выбили дверь, и пламя вырвалось наружу. Кто-то схватил Полину и начал оттаскивать. Но она рвалась в огонь:

– Там же Николай. Спасите его! Спасите моего сына!

Все было объято огнем: сухое сено, бревенчатые стены. Когда рухнула крыша, Полина потеряла сознание. Дальше – пустота и беспамятство. Как хоронили младшего сына, она плохо помнила, одни обрывки.

Трагический финал

Когда Георгию сообщили о смерти младшего сына, у него случился инфаркт и в тот же день он умер. Полине казалось, что все происходит не с ней, что сейчас откроется дверь, войдет Георгий и прибегут Павел с Николаем. Рядом с ней постоянно находилась племянница Ольга. Только ее Полина узнавала, лишь при ней возвращалось сознание.

Старший сын Сергей после всех событий слег с сердцем, и его увезли в больницу. Через две недели он пошел на поправку. Врачи уже готовили к выписке, назначили строгий режим – никакого алкоголя, умеренная легкая пища и отдых. Но друзья, которые пришли его навестить в больницу, уговорили помянуть братьев и батю:

– Да брось ты, Серега, рюмка водки для сердца полезна, сосуды прочищает.

Выпили по одной, второй, третьей… Ночью Сергей умер – больное сердце не выдержало алкогольной атаки.

Полина уже бредила, повторяя, что Сергей жив, и завтра они собираются за грибами, а Павлик с Колей пошли на рыбалку. И все время звала Георгия. В таком полузабытьи она прожила три года. Перед смертью позвала Ольгу и спокойно сказала:

– Олечка, родная, а ведь я все вспомнила. И как Павлик погиб, и как Коля сгорел, и как Сережа умер. Вот только не знаю о последних минутах моего Жоры. Ты уж, милая, следи за их могилками. И меня похорони рядом с мужем.

Потом тихонько закрыла глаза и ушла в мир иной.

Так трагично закончилась жизнь одной простой русской семьи.

Уже закончив этот рассказ, однажды по вопросам бизнеса я приехал в Минск. Закончив все дела, решил навестить родные места. Побывать на могиле родителей, встретиться с друзьями детства. В качестве подарков прихватил три новых iPad. Закачал туда несколько программ и, вроде в шутку, а может быть и всерьез, и этот рассказ, сопроводив его вопросом: «Друзья, скажите, пожалуйста, почему, по-вашему, такое произошло в жизни этой семьи?..»

Встреча была теплой, друзья были рады подаркам, обещали прочитать и «оценить», как они выразились, мои скромные писательские способности.

На следующий день, после обеда, раскрыв скатерть на лужайке у ближайшего леса, продолжили праздновать встречу. Хороший белорусский самогон из жита, малосольные огурчики, маринованные хрустящие рыжики с белыми груздями и множество свежей зелени способствовали непринужденной дружеской беседе. Говорили обо всем: ругали, как всегда, власть, политику, немного хвастались успехами, но больше всего вспоминали детские и школьные истории.

Затем перешли к обсуждению трагической истории семьи, изложенной в рассказе.

Мнения в суждениях были разные:

– Во всем виновато правительство, допустившее развал Союза и армии и выкинувшее на улицу высококлассных специалистов, – категорично утверждал Денис, который дослужился до звания полковника, а теперь работал плотником в местной мастерской.

– Нет, здесь виноваты родители: не надо было приучать детей к выпивке, – настаивал Владимир, работавший учителем в школе.

– Система, система виновата, развалили все, и нормальному человеку негде работать, вот молодежь и пьет, – твердил Петр. После школы он попытался поступить в сельскохозяйственный институт, но провалил и больше попыток поступать не делал, остался работать в совхозе и теперь, как он сам говорит, бригадирствовал.

В общем, обсуждение было бурным, мнения были самые разнообразные, но в конце как-то все свелось к мысли: судьба, мол, у этой семьи такая, а от судьбы, как известно, не уйдешь. Как говорится, от сумы и от тюрьмы…

Был задумчив и почему-то не принимал участия в обсуждении этой истории только мой близкий друг Валерка. Мы с ним в детстве жили в соседних домах и сидели за одной партой.

Честно говоря, он и в детстве был молчаливым и замкнутым, что тем не менее не мешало нашей близкой дружбе.

Замкнутость его частично объяснялась тем, что в его семье не было отца, и мы, понимая, как трудно его матери одной тянуть сложное деревенское хозяйство и растить сына, как могли помогали им. Иногда даже скидывались с наших скудных обеденных на покупку для него валенок. Такую помощь он воспринимал болезненно и еще больше замыкался в себе.

Отец, конечно же, у него был, но чисто биологический. Рядом с нашим селом в шести километрах располагался военный