Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

Некоторые жесты и движения Мауро характерны для Каподимонте и Монтини, но я думала, что это просто универсальные итальянские черты. Мне бы и в голову не пришло, что Мауро может быть моим родственником по маминой линии, ведь он рослый и крепкий, а Монте изящные и проворные. Наша схожесть тянется через поколения, как швартовые канаты корабля. Люди, рожденные в одном месте, едящие одну и ту же еду и занимающиеся почти одинаковой работой, имеют почти одинаковое tipo di corpo[98].

— Вот мы и на месте! — говорит Мауро, подъезжая к бежевому дому в средиземноморском стиле с красной черепичной крышей, уютно приткнувшемуся на склоне холма, будто книга в кожаном переплете на полке.

— Надеюсь, ты не против, что Анджело Страцца тоже будет обедать с нами, — предупреждает Мауро. Наши глаза встречаются в зеркале заднего вида. Я выдавливаю слабенькую улыбку. Чем дальше, тем хуже.

Мать Мауро выходит нам навстречу. Это хрупкая светловолосая пожилая женщина с классическими тосканскими чертами, гладким лбом, прямым носом и дружелюбной улыбкой. На ней брюки-капри с повязанным поверх передником, шелковая блуза и кожаные сандалии на плоской подошве. Синьора Лафортецца ведет нас на террасу, где уже накрыт стол. Я беру ее за руку.

— Signora, grazie per avermi ospitato[99].

— Per favore, chiamami Claudia[100].

— Вас зовут Клаудия?!

Озадаченная моей бурной реакцией, она кивает.

— Мы уже встречались?

— Che bella nome![101] — восхищаюсь я ее именем, пока меня накрывает осознанием. Это и есть помидорка дяди Луи, та самая Клаудия. У нее те же глаза и та же улыбка, что и на фотографиях в юности. Только волосы не темные, а крашенные в блонд, но улыбка узнается и спустя пятьдесят лет.

Я пытаюсь прийти в себя, как вдруг из дома выходит Анджело Страцца. Он очень красиво смотрится в джинсах и наглаженной рубашке в голубую полоску. На обуви ни пятнышка краски. Он проводит рукой по волосам, ероша свои кудри. Мы пытаемся заглушить неловкость нежданной встречи бурными приветствиями, будто мы старые друзья, давно не видевшие друг друга. Анджело по-братски расцеловывает меня в обе щеки. Кожа его источает свежий запах цитрусовых. Я едва сдерживаюсь, чтобы не запрыгать как ребенок.

— Джузеппина, мне бы пригодилась помощь, — просит Клаудия.

— Хорошо, — соглашаюсь я и иду за ней.

Кухня чистая и аккуратная, как в доме тети Лил. Клаудия достает из духовки свежий хлеб и протягивает мне нож. А потом чистое полотенце, чтобы я могла придерживать хлеб при резке, не обжигаясь. Ломти горячего хлеба ложатся на поднос, а Клаудия сбрызгивает его оливковым маслом.

Она снимает крышку с conca — белой мраморной кадки — и достает lardo di Colonnata. Свиное сало с пряностями несколько месяцев вызревало в промытой уксусом и натертой чесноком емкости. Клаудия отрезает тончайшую полоску сала, сворачивает ее в розочку и укладывает на горячий хлеб. Потом отдает мне нож и просит дорезать остальное. А сама перемешивает зеленый салат с солью, лимоном и оливковым маслом. Сложно перестать сравнивать Клаудию с тетей Лил. Обе очень добры и хорошо готовят. Интересно, как бы они повели себя, если бы узнали друг о друге. У меня кружится голова, но это, наверное, из-за жары или голода. Вслед за Клаудией я выхожу на террасу с подносом свежего хлеба с салом.

Фарра хлопает в ладоши:

— Bellissima.

— Ты когда-нибудь пробовала сало? — спрашивает меня Мауро.

— Бабушка Монте часто рассказывала мне о нем, когда вспоминала свое детство в Карраре.

Я умалчиваю, что каждый раз, когда дядя Луи расхваливал итальянское сало, меня аж передергивало, так ужасно это звучало.

— Попробуй, — говорит Мауро, пододвигая мне тарелку.

Я откусываю кусочек и прикрываю глаза. Полоска ароматного сала на горячем хлебе, сбрызнутом оливковым маслом, просто тает во рту. Из-за землистости трав и кислинки уксуса сало кажется не таким жирным. Я чувствую на языке всю гамму пряностей: розмарин, шалфей, мускатный орех, гвоздика, затем крупная соль и черный перец, а под конец нежные нотки тимьяна и аниса. Я смакую дорогой деликатес и историю своей семьи вместе с ним. Чувствую связь с прошлым, особенно с дядей Луи. Он рассказывал мне, как горнорабочим удавалось не падать от истощения в жару. Они просто ели самое жирное, что только у них было.

Lardo di Colonnata — не только местный деликатес, но и суперфуд. Горнорабочим и каменотесам нужны были калории, чтобы целый день обрабатывать и транспортировать камень, но, будучи итальянцами, они признавали только вкусную еду. Заготовка сала — тоже семейное дело, а concas, в которых оно вызревает месяцами, высечены из местного мрамора. Это продукт фермеров, земли и горы.

— У меня осталась последняя conca в этом сезоне, — признается Клаудия. — Сберегла для Мауро. Он мой первенец и большой любитель сала. Каждый год заготавливаю для него. Другие мои дети тоже не прочь угоститься, но не обожают сало так же сильно, как он.

— Моя мама тоже сберегла бы вкусное для сына. Только еще заставила бы дочерей делать всю работу.

— В Италии все точно так же, — смеется Мауро.

— Как иностранка я скажу вот что, — начинает Фарра, — мужчина в Италии живет лучше всех, если только сам все не испортит. Кому выпало счастье всю жизнь пользоваться поддержкой матери, тому ничего не страшно.

— Мауро умен и трудолюбив. Моей заслуги в этом нет. На моем материнском пути мало что вообще было под контролем. Мауро è miracolo. У его истории печальное начало.

— Жизнь не бывает идеальной, — замечает Мауро.

— Отец Мауро был каменотесом… — начинает Клаудия.

Нет, ну серьезно, что ли? Они сейчас будут рассказывать о дяде Луи, будто он персонаж из книжки? Или Клаудия сочинила для сына неправду, чтобы ему было что говорить об отце?

— Луиджи дали одно из самых опасных дел за пределами карьера. Как-то летом он резал мрамор на горе, а его оторвали от работы и попросили побыть legnarolo. Это человек, который бежит впереди мраморного блока, спускаемого вниз по горе. И вот мой папа в один вечер вернулся домой и сообщил, что юноша, которого я любила, погиб при транспортировке мрамора.

— Это и был отец, — тихо добавляет Мауро.

Фарра сжимает мою руку под столом. Я не знаю, что делать. Как им рассказать, что не было никакого несчастного случая? За всю жизнь дядя Луи был ближе всего к опасности, когда раскалял масло для жарки цепполе на городском празднике, и то пожарные на всякий случай стояли рядом.

— Я