Солнечные берега реки Леты - Ирвин Шоу

– Ну, – произнес Мэнихен, бросив взгляд на трех дам в мини-юбках, – здесь уютней, атмосфера определенно…

– Уютней?! – воскликнул Крокетт и добавил грубое слово. – Слушай, ты владеешь компанией?

– Компанией? – ошеломленно переспросил Мэнихен. – Что мне делать с компанией? Я получаю семь восемьсот в год, а с вычетом налогов и страховки… А ты?

– Четырьмя, пятью, может быть, семью компаниями, – сказал Крокетт. – Кто их считает? Одна в Лихтенштейне, две на Багамах, одна на имя разведенной тетки-нимфоманки…

– В твоем возрасте… – восхищенно прошептал Мэнихен.

– О, иногда я бросаю Паулсону кость. Низкотемпературная обработка полиэстеров, процесс кристаллизации для хранения нестабильных аминокислот… подобные безделушки. Паулсон пускает слюни от счастья. Но если подворачивается что-нибудь серьезное… Господи, старик, где ты был? Только в Германии у меня четыре патента на отверждение стекловолокна. А уж…

– Не стоит углубляться в детали, – перебил Мэнихен, не желая показаться любопытным. Он начал догадываться, откуда берутся «ланчии», «корветы» и «мерседесы».

– Мы зарегистрируем компанию в Гернси – ты и я, – сказал Крокетт. – Может быть, нам понадобится кто-нибудь еще.

– Думаешь, сами не обойдемся? – тревожно спросил Мэнихен. За последние десять минут в нем проснулся инстинкт капиталиста, не желающего без необходимости делить доходы.

– Боюсь, не обойдемся, – задумчиво ответил Крокетт. – Без первоклассного патолога нам не объяснить, каким образом раствор Мэнихена действует на ядро клетки. Понадобится биохимик. Ну и, конечно, ангел.

– Ангел?! – До сих пор Мэнихен не предполагал, что религия является составной частью бизнеса.

– Денежный мешок, – нетерпеливо пояснил Крокетт. – Начнем с патолога. Лучший в стране патолог у нас под боком. Старый добрый Тагека Кай.

Мэнихен кивнул. Тагеко Кай был лучшим в Киото, а потом лучшим в Беркли. Ему принадлежал «ягуар». Тагека Кай разговаривал с Мэнихеном. Однажды. В кино. Тагека Кай спросил: «Не занято?» Мэнихен ответил: «Нет». Он запомнил этот случай.

– Так, – решил Крокетт. – Поймаем Кая, пока тот не смотался домой. Время дорого.

Он положил на стол десятидолларовую банкноту и направился к двери, а Мэнихен засеменил следом, минуя трех дам у стойки. В один прекрасный день…

– Интересно, интересно, – приговаривал Тагека Кай, быстро перелистывая заметки Мэнихена.

Они находились в лаборатории Мэнихена; Крокетт был убежден, что его и Тагеки Кая комнаты оборудованы «жучками». Все единодушно согласились, что никому не придет в голову прослушивать отдел моющих средств, поэтому можно говорить свободно, хотя и на пониженных тонах.

– Интересно, – повторил Тагека Кай. Его английский – с легким техасским акцентом – был безупречен. – Так. Доли партнеров равны, но у меня исключительные права на Гватемалу и Коста-Рику.

– Кай! – запротестовал Крокетт.

– У меня есть определенные связи в Карибской акватории, – отрезал Тагека Кай. – Либо да, либо нет.

– Заметано, – сказал Крокетт. Тагека был куда ближе к Нобелевской премии, чем Крокетт, и владел компаниями в Панаме, Нигерии и Цюрихе.

Тагека Кай небрежно смахнул мышей и карпа из холодильника на алюминиевый поднос.

– Простите, – произнес Мэнихен. Только что его осенила мысль. – Не хотелось бы вмешиваться, но они – желтые. Мыши, я имею в виду. – Он вспотел от волнения. – То есть я хочу сказать, что, по крайней мере, до сих пор раствор… э-э… – Позже он научится говорить «раствор Мэнихена» не краснея, но пока это было выше его сил. – Одним словом, пока раствор проявляет токсичность только к… э-э… организмам, чей доминантный, если позволите так выразиться, пигмент некоторым образом может быть определен как… э-э… желтый.

– Что вы хотите сказать, партнер? – бесцеремонно перебил его Тагека Кай.

– Всего лишь… м-м… – Мэнихен уже пожалел, что начал говорить. – Ну, существует опасность… Резиновые перчатки, по крайней мере. Полная асептика, позволю себе посоветовать. Поверьте, я меньше всего думаю о расовых… характеристиках, но если, не дай Бог, что-нибудь случится…

– Не беспокойтесь о своем желтом брате, партнер, – бесстрастно сказал Тагека Кай и удалился с подносом.

– Вот рвач! – горько вырвалось у Крокетта, когда дверь за патологом закрылась. – Исключительные права на Гватемалу и Коста-Рику! Восходящее солнце. Вперед на Манчжурию. Как и в прошлый раз.

По пути домой Мэнихен отметил про себя, что, хотя они оперируют теми же фактами, Крокетт и Тагека Кай схватывают перспективы, совершенно для него скрытые. Вот почему они разъезжают в «ланчиях» и «ягуарах».

Телефон зазвонил в три утра. Миссис Мэнихен застонала, когда муж сонно потянулся через нее к трубке. Она не любила, когда он прикасался к ней без предупреждения.

– Крокетт, – представился голос из трубки. – Я у Тагеки. Немедленно приезжай.

Мэнихен трясущейся рукой положил трубку и стал одеваться. От выпитого коктейля у него болела голова.

– Куда? – произнесла миссис Мэнихен.

– Совещание.

– В три утра? – Она не открыла глаз, но рот ее скривился.

– Я не обратил внимание на время. – Еще недолго. Боже мой, совсем недолго.

– Спокойной ночи, Ромео.

– Это Сэмюэль Крокетт, – сказал Мэнихен, возясь со штанами.

– Педераст, – не открывая глаз, молвила миссис Мэнихен. – Никогда не сомневалась.

– Право, Лулу… – В конце концов, Крокетт – его партнер.

– Принеси домой ЛСД, – пробормотала, засыпая, миссис Мэнихен.

Странная просьба, подумал Мэнихен, по миллиметру закрывая дверь, чтобы не разбудить детей. У них обоих подсознательный страх внезапного шума, предупреждал его детский психиатр.

Тагека Кай жил в центре города, в фешенебельной квартире на верхнем этаже тринадцатиэтажного дома. У подъезда стояли его «ягуар» и «ланчиа» Крокетта. Мэнихен припарковал «плимут» рядом. Может быть, «феррари»?..

Крокетт потягивал пиво в гостиной и любовался моделью клиппера под всеми парусами, заключенной в бутылку.

– Привет, – бросил он. – Как доехал?

– Ну, – сказал Мэнихен, потирая красные глаза, – должен признаться, что я привык к восьмичасовому сну…

– Придется отвыкать, – отрезал Крокетт. – Я обхожусь двумя часами. – Он отхлебнул пива. – Старый добрый Тагека сейчас освободится. Он в лаборатории.

Открылась дверь, и в комнату вплыла роскошная девушка в лиловых шароварах, с пивом и шоколадными пирожными на подносе. Она ослепительно улыбнулась Мэнихену, и тот, пораженный, взял два пирожных и пиво.

Раздался звонок.

– Капитан Ахаб, – пояснила девушка. – Ждет.