Аэропорт. На грани катастрофы - Артур Хейли

окон и ветрового стекла. Дело в том, что, когда Инес подошла к нему, он уже закончил работу и собирался ехать домой. А жил он у аэропорта. Теперь же он поедет не пустой. И кроме того, он солгал, сказав ей, сколько это будет стоить по счетчику: отсюда до аэропорта это стоило бы меньше семи долларов. Зато ему удалось представить дело так, будто он предлагает пассажирке выгодную сделку, и теперь он сможет ехать, не опуская флажок, а семь долларов положит себе в карман. Ехать с пассажиром, не опустив флажок, запрещалось, но ни один полицейский, рассудил про себя шофер, не заметит этого в такой кромешной тьме.

Словом, подумал ловкач-шофер, он за один присест надует и эту глупую старую ворону, и эту сволочь – своего хозяина.

– А вы уверены, что мы успеем доехать до одиннадцати? – в волнении спросила его Инес, когда машина тронулась с места.

Шофер, не оборачиваясь, буркнул:

– Раз я сказал, значит, так и будет. Не отвлекайте меня разговорами.

Однако сам он вовсе не был уверен в том, что они успеют доехать. Дорога была плохая, движение медленное. Они, конечно, могут и успеть, но в таком случае приедут в обрез.

Прошло тридцать пять минут, а такси, которым ехала Инес, все еще ползло по заснеженному, запруженному машинами шоссе Кеннеди. Инес сидела сзади, напряженно выпрямившись, нервно сжимая и разжимая пальцы; она думала лишь о том, сколько еще они будут ехать.

А в это время аэропортовский автобус с пассажирами рейса два свернул к крылу отлетов аэропорта имени Линкольна. Автобус, выбравшись из потока медленно двигавшихся машин, успел нагнать время, и сейчас часы над аэровокзалом показывали без четверти одиннадцать.

Когда автобус остановился, первым из него выскочил Д. О. Герреро.

Глава 9

– Захватите с собой микрофон с усилителем, – скомандовал Эллиот Фримантл. – Он нам может очень пригодиться.

Жители Медоувуда, собравшиеся в воскресной школе баптистской церкви, были предельно возбуждены. Искусно подогреваемые Фримантлом, они собирались двинуться в международный аэропорт имени Линкольна.

– Не говорите мне всякой чепухи насчет того, что сейчас слишком поздно или что вы не хотите туда ехать, – заявил Эллиот Фримантл своей аудитории несколько минут назад. Он стоял перед ними уверенный, безукоризненно одетый – в элегантном костюме и блестящих ботинках из крокодиловой кожи. Его тщательно подстриженные волосы лежали волосок к волоску. Собравшиеся готовы были следовать за ним куда угодно, и чем резче он говорил, тем, казалось, больше им нравился.

Он продолжал:

– И чтобы никаких дурацких отказов. Я не желаю ничего слышать насчет детей, оставленных на попечение чужой женщины или старушки тещи, или что на плите стоит рагу: меня это абсолютно не интересует, да и вас сейчас не должно интересовать. Если ваша машина застряла в снегу, плюньте на нее и поезжайте в чужой. Помните: я еду сегодня в аэропорт ради вас и постараюсь причинить им там как можно больше неприятностей. – Он помолчал, выжидая, пока очередной самолет с грохотом пронесется над головой. – Честное слово, пора кому-нибудь это сделать.

Последние слова его вызвали взрыв аплодисментов и смех.

– Мне нужна ваша поддержка. Я хочу, чтобы вы были там – все были. И теперь я спрашиваю вас просто и напрямик: едете вы со мной или не едете?

Зал сотрясло громовое: «Да!» Все вскочили, громко выражая свое одобрение.

– Прекрасно, – сказал Фримантл, и в зале тотчас наступила тишина. – Давайте в таком случае предварительно кое-что уточним.

Он уже говорил им, напомнил он, что Медоувуд может добиться некоторого облегчения, если не полного избавления от шума, создаваемого аэропортом, лишь законным путем, передав дело в суд. Однако слушание дела должно проходить не при закрытых дверях и не в каком-нибудь захудалом полупустом зале, а с максимальным привлечением внимания и сочувствия публики.

– Как же мы добьемся такого внимания и сочувствия? – Фримантл помолчал и сам ответил на свой вопрос: – Мы добьемся этого, если изложим нашу точку зрения так, чтобы она стала достоянием гласности. Тогда, и только тогда, средства, используемые для привлечения внимания общественности – пресса, радио и телевидение, – дадут нашей позиции должное освещение, как мы того хотим. Журналисты славные люди, – продолжал он. – И мы вовсе не требуем, чтобы они разделяли нашу точку зрения, мы лишь просим честно изложить ее, а я по собственному опыту знаю, что они умеют это делать. Правда, если дело примет драматический оборот, нашим друзьям-репортерам легче будет его осветить.

Три репортера, сидевшие за столом прессы, заулыбались, и Фримантл добавил:

– Что ж, мы постараемся создать сегодня такой драматический оборот.

Говоря все это, Эллиот Фримантл зорким глазом не переставал наблюдать за тем, как его бланки продвигаются по залу – домовладельцы должны были подписать их, чтобы он мог представлять интересы медоувудцев в суде. По его подсчетам, уже добрая сотня была подписана и возвращалась к нему. Он видел, как из карманов извлекались шариковые ручки, мужья и жены, склонившись над документом, подписывали его, тем самым обязуясь уплатить ему, Фримантлу, сто долларов. Фримантл ликовал: если прикинуть, то сотня заполненных бланков означала десять тысяч долларов ему в карман. Не такой плохой гонорар за один вечер, учитывая, что в итоге он получит гораздо больше.

Надо еще немного занять их разговором, пока они подписывают бланки, решил он.

Развитие событий в аэропорту, сказал Фримантл своим слушателям, он просит предоставить ему. Он надеется, что удастся встретиться с руководством аэропорта: во всяком случае, он намерен устроить в аэровокзале такой спектакль, который запомнят надолго.

– Вас же я прошу лишь об одном: держитесь вместе и возвысьте свой голос, когда я подам сигнал.

Он предупредил их, однако, чтобы не было беспорядков: ни у кого завтра не должно быть повода сказать, будто делегация медоувудцев нарушила хоть в чем-то закон.

– Конечно, – многозначительно улыбнулся Фримантл, – мы можем создать им некоторые затруднения – насколько я понимаю, в аэропорту сегодня и так уйма народу и много дел. Но тут уж ничего не попишешь.

Снова раздался смех. Фримантл чувствовал, что люди готовы идти за ним.

Еще один самолет пронесся у них над головой, и Фримантл умолк, выжидая, пока стихнет грохот.

– Прекрасно! Двинулись! – Фримантл простер руки, точно Моисей реактивного века, и продекламировал, переврав цитату: – «Мне обещаний много надо бы сдержать и много сделать, пока лягу на кровать».

Кто-то рассмеялся, кто-то крикнул: «Пошли!», все поднялись со своих мест и направились к дверям.

В эту минуту взгляд Фримантла упал на портативный микрофон с усилителем, взятый напрокат в медоувудской баптистской церкви, и он велел прихватить