Путешествие на Запад. Том 4 - У. Чэнъэнь

Строго-настрого велел он,

Чтобы в этом низшем мире

Я душе моей заблудшей

     Всю заботу уделил.

Я ж, когда сюда спустился,

В полузверя превратился

И, конечно, Юй-хуана

     Наставления забыл.

И задумал я жениться.

Захотел я взять невесту

Из далекого селенья,

     Но печален мой удел:

Сунь У-кун со мной столкнулся,

Посохом он замахнулся

С золотыми ободками, —

     И меня он одолел.

А теперь я преклонился

Пред паломником шраманом71.

Я теперь коня седлаю.

     Я ношу тяжелый груз.

Все долги прошедших жизней

Нынче должен искупить я:

За возврат в обитель неба

     Я в смирении борюсь.

Чжу Тянь-пэн я прежде звался —

     «Воин на ногах железных».

Чжу Ба-цзе, монах-служитель

     В постриженье я зовусь.

– Значит, ты состоишь в учениках у Танского монаха, – заорал оборотень, выслушав Чжу Ба-цзе. – Я слыхал, что у твоего наставника очень вкусное мясо, и давно собирался схватить его с тобою вместе, но ты сам явился! Неужто я пощажу тебя? Стой! Ни с места. Видишь, какой у меня валек!

– Скотина ты этакая! – возмутился Чжу Ба-цзе. – Не иначе как ты из рода Красильных дел мастеров72.

– С чего это ты взял? – не понял насмешки оборотень.

– Ну как же, – дерзко ответил Чжу Ба-цзе, – иначе ты бы не держал в руках валек.

От подобной дерзости оборотень пришел в ярость, приблизился почти вплотную к Чжу Ба-цзе и стал колотить его куда попало. И вот в горном ущелье разыгрался жестокий бой:

Девять зубьев грозных граблей

Бьют врага, вздымая вихри,

И от бешеных ударов

     Искры сыплются дождем.

Но в ответ, не зная страха,

Оборотень бьет монаха,

Проломить герою череп

     Норовит своим вальком.

Первый – проклятый навеки,

Алчный дьявол – в злобе хочет

Съесть наставника святого,

     Заманить в капкан врага, —

А другой боец могучий,

Прежде вождь звезды небесной,

Ныне – Танского монаха

     Друг надежный и слуга.

Тот, чье сердце верой дышит.

Светлый по своей природе

Праведник, тому не страшны

     Сотни оборотней-мар.

Пусть вершину скрыли тучи, —

Пять стихий таятся в недрах,

И сырой землей не станет

     Твердого металла жар.

Огненным вальком удары

Дьявол ловко отбивает,

Как рожденный в черной топи

     Разъярившийся удав.

Как дракон, рожденный в море,

Чжу Ба-цзе, герой, наотмашь

Граблями врага колотит,

     Силу всю свою собрав.

Гром ударов, брань и крики!

Все дрожит в подземном царстве.

На земле бушуют реки,

     Горы, рушатся кругом.

Два лихих бойца дерутся,

Не на жизнь, а на смерть бьются,

Одолеть хотят друг друга

     Силой или волшебством!

Чжу Ба-цзе так вошел в раж, что не заметил даже, как оборотень велел бесенятам окружить его со всех сторон. Но об этом мы пока рассказывать не будем.

Вернемся к Сунь У-куну, который, стоя за спиной Танского монаха, ехидно рассмеялся.

– Ты что смеешься? – спросил его Ша-сэн.

– Ну и дурень, этот Чжу Ба-цзе! – ответил Сунь У-кун. – Решил, что там действительно кормят монахов, и попался на мою удочку. До сих пор все не возвращается. Если бы ему удалось отогнать оборотня одним ударом своих грабель, можешь представить себе, каким героем он бы вернулся и какой поднял бы шум. Если же он не одолел оборотня и тот утащил его к себе, тогда все свои беды он свалит на меня, и уж не знаю, сколько проклятий пошлет на мою голову и обзовет «конской заразой»! Вот что, У-цзин! Ты пока помалкивай, а я отправлюсь посмотреть, что с ним случилось.

Ну и Великий Мудрец! Он тоже, как и Чжу Ба-цзе, тайком от наставника выдернул волосок из затылка, дунул на него своим чудесным дыханьем, воскликнул: «Изменись!» И волосок тотчас превратился в его точную копию. Двойник вместе с Ша-сэном остался ухаживать за Танским монахом. А из самого Сунь У-куна вылетел призрачный дух, который одним прыжком очутился высоко в воздухе и оттуда увидел, что Чжу Ба-цзе окружен бесами, отбивается от них граблями и теряет последние силы.

Сунь У-кун не удержался, приспустил свое облачко и крикнул:

– Ба-цзе! Держись! Старый Сунь явился!

Узнав голос Сунь У-куна, Дурень почувствовал прилив сил, напустил на себя грозный вид и ринулся вперед, колотя граблями куда попало.

Оборотень не устоял. «Что произошло с этим монахом? – подумал он. – С чего это он вдруг так разъярился?»

– Сынок мой! – крикнул Чжу Ба-цзе. – Сюда идут! Теперь я ничего не боюсь!

Он бросился вперед и нанес еще один сокрушительный удар. Оборотень не смог отбиться. Потерпев поражение, он кинулся бежать со всеми своими бесенятами. Сунь У-кун видел, как оборотень скрылся, но не приблизился к Чжу Ба-цзе. Повернув облачко, он вернулся на прежнее место, встряхнулся, и выдернутый волосок вновь прирос к его затылку. Танский монах своими плотскими очами, разумеется, не мог распознать, что рядом с ним двойник, а не настоящий Сунь У-кун.

Прошло еще немного времени, и Чжу Ба-цзе, торжествуя победу, вернулся обратно, изнемогая от усталости, с пеной у рта, едва переводя дыхание.

– Наставник! – вскричал он, подходя к Танскому монаху.

– Что с тобой? – встревожился тот. – Ты ведь отправился за травой, чтоб накормить коня! Отчего же ты вернулся в таком истерзанном виде? Может быть, на горе луга охраняются и тебе не позволили рвать траву?

– Меня подвел старший братец, Сунь У-кун! – проговорил Чжу Ба-цзе, колотя себя в грудь и топая ногами. – Сперва он начал говорить о том, будто в ветре и тумане неповинны злые духи-оборотни, что нет никаких зловещих предзнаменований; затем он сказал, что где-то впереди есть селение, жители которого очень радушные, они варят рис и готовят пампушки из белой муки, чтобы кормить монахов. Я поверил его россказням и вздумал первым пойти туда и выпросить себе что-нибудь поесть, так как очень проголодался, а сам сказал, будто иду за травой. Разве знал я, что меня окружит целая шайка бесов и бесенят?! Мне пришлось вступить с ними в жестокий бой, и если бы