Любовь моя Ана - Софья Асташова

себя диетами и спортом. Вести ожесточённую войну против своего тела. Сегодня обещают, что можно получить идеальное тело быстро и без усилий, если, конечно, у тебя есть деньги. Пластика, аппаратная косметология, хирургия, медикаменты, инъекции. Но тенденция остаётся прежней. Если ты женщина, ты должна худеть, стремиться уменьшить себя. Стесняться бирки с размером на одежде, хотя её никто, кроме тебя, не видит. Тратить на это всю свою энергию, чтобы больше ни на что не оставалось.

– Ты всё ешь? – спрашивал меня консилиум врачей на еженедельном обходе, когда я ещё лежала в стационаре.

– Да, всё, кроме булок.

– А почему булки не ешь?

– Потому что это пустые калории, – уверенно отвечала я.

– Пустые калории? – переспрашивали хором врачи.

Что такое пустые калории? Чем калории в булках отличаются от калорий в каше или в мясе? Это как вопрос: что тяжелее – килограмм железа или килограмм ваты? Конечно, килограмм железа тяжелее. Конечно, калории из булок более калорийные, чем калории из овощей и фруктов, они даже более опасны, чем калории из риса или картофеля.

Мне объясняют, и со временем я понимаю, что это когнитивное искажение – калории везде одинаковые, просто где-то их больше, а где-то меньше, но принципиально они ничем не отличаются. Уверена, что не обязательно больше десяти лет болеть анорексией, чтобы иметь такое искажение. Современная диетическая культура учит нас верить в то, что калория калории рознь, а есть после шести смерти подобно.

Ещё одно когнитивное искажение – катастрофизация, или дихотомическое, чёрно-белое мышление.

Я взвесилась и увидела на весах плюс один килограмм. Какого чёрта я это сделала? Теперь мне очень сложно вернуться в момент здесь и сейчас, вернуться в этот день, потому что я уже не хочу этот день – он для меня испорчен. Пожалуйста, можно мне сразу другой день, где у меня не будет прибавления на весах?

Это автоматические мысли – известная, проторенная годами дорожка. Я работаю с ними, возвращаю себя на землю: этот день не испорчен. Он полон возможностей. Ты можешь делать всё что угодно. Всё что хочешь. Ты проснулась рано утром и можешь сделать много полезного или приятного, или того и другого. Неважно, какой у тебя вес. Вес ничего не меняет. Это просто цифра, пиксели на экране.

Если бы я не взвесилась, то у меня был бы хороший день. Но что изменилось? Ничего. Ничего не изменилось, и у меня может быть замечательный день. Может быть такой замечательный день, что вечером мне не захочется, чтобы он заканчивался. Взвесилась я или нет – от этого ничего не меняется, в том числе и мой вес.

Когнитивные искажения настолько выражены, что раньше, до появления диагноза в Международной классификации болезней, больным анорексией ставили диагноз шизофрения. Казалось, они несут совершенно не соотносимый с реальностью бред. Как, например, я после каждого приёма пищи говорила: «Я поела, а могла бы не есть».

– Так дело в том, Сонь, что не могла бы, – отвечала моя психолог.

Я это понимала, но продолжала торговаться:

– Да, я не могу не есть совсем, но могла бы есть меньше.

Кто бы мог подумать, но эта болезнь заложена в генах. Анорексия имеет генетическую предрасположенность на шестьдесят процентов. Локус на двенадцатой хромосоме. Оказывается, это не моя прихоть, это – гены.

Когда здоровый человек смотрит на еду, у него в мозгу активизируются области, отвечающие за удовольствие. Когда на еду смотрит человек с анорексией, у него активизируются области, отвечающие за угрозу.

Гены могут активироваться или не активироваться в зависимости от обстоятельств. Природа заряжает пистолет, а общество нажимает курок. Девушки, которые регулярно пользуются «Инстаграмом», чаще болеют РПП, чем те, которые не пользуются.

У людей, предрасположенных к анорексии, реакция на положительное подкрепление ниже, чем в среднем в популяции. Когда я прочитала об этом, нашла объяснение многим вещам в своей жизни. Почему я не чувствую удовлетворения, когда мне говорят, что я хорошо выгляжу, или в любом другом случае, когда меня хвалят или делают комплимент. Мне это фиолетово. И так было всегда.

Спасибо учёным, которые открыли это. Я тоже провожу на себе небольшое исследование. Я начинала писать книгу из эгоистических целей – у меня была потребность объяснить всему миру, как живут люди с РПП. Объяснить, что эта болезнь намного больше, чем переживания о своём весе. Эгоистическая это цель или просветительская, я не знаю.

По мере лечения цель трансформировалась. Я начинала писать в рецидиве и строчила как ненормальная. А дописываю с большим трудом, испытывая желание поскорее с этим покончить. Мне сложно ставить себя на место героини. Рука тянется к тому, чтобы всё переписать. В целом мне хочется сгладить углы, добавить голоса разума, сделать героиню не такой неприятной, какой она представляется в первой редакции текста. В этот момент я понимаю, что надо заканчивать. Иначе это будет книга не про болезнь, а про что-то другое.

Я думала, что только любовь, настоящая, чистая, безусловная любовь другого человека может спасти от анорексии. Я где-то об этом читала или видела в кино. В книгах и фильмах болезнь – расстройства пищевого поведения – бесстыдно романтизируют. Да, в некоторых случаях так и бывает. Хорошо, если так получается, но это не панацея. Я знаю, что моя ремиссия будет стойкой, но не благодаря любви.

Мне помогли врачи, вся команда специалистов, которые работают в Клинике расстройств пищевого поведения. Их безусловная вера в меня и в лечение. Когда я сомневалась, что могу выздороветь, они верили и знали, что у меня получится. Я просто не могла их подвести.

Таких, как я, у них очень много, но они дали мне почувствовать себя так, будто я единственная. Я видела, как важна моя жизнь. Видела, что они борются за меня. А ещё они ждут мою книгу.

Пусть я ещё не совсем здорова, но у меня есть цель, есть мотивация. Как говорит мой психолог, «морковка». Мне нравится эта метафора. Метафора, почерпнутая из неуловимого воздуха. Морковку легко визуализировать – такую красивую, оранжевую, сочную, – я вспоминаю о ней каждый раз, когда ловлю себя на мысли, что я отвратительно толстая, то есть довольно часто.

Моя морковка – это обернуть свой опыт на пользу тем, кто тоже столкнулся с этой болезнью или пострадал от влияния диетической культуры. Меня трясёт, когда я слышу слово «диета» в положительном контексте. Этот гнев делает меня сильной и могущественной. Я вышла из-под власти диетического мышления и готова кричать об этом.

Я