Буканьерки - Эдит Уортон

Вдовствующая герцогиня взялась за вязание для обитателей богадельни со вздохом, который затерялся в складках грубой шерсти.

– Конечно, в моё время многого не ждали – к счастью, потому что и не получили бы.

Герцог ничего не ответил, но беспокойно ходил взад-вперёд по комнате, как это было с ним всегда, когда его что-то беспокоило.

– Не присядешь, Ушант?

– Спасибо. Нет.

Он вернулся на своё место на коврике перед камином.

– Ты не присоединишься к охотникам? – спросила его мать.

– Нет. Сидаун меня заменит. Дело в том, – продолжил герцог смущённым тоном, – что я хотел спокойно поговорить с вами несколько минут.

Он снова сделал паузу. Его мать сидела молча, машинально считая петли, хотя всё её внимание было сосредоточено на его словах. Она была уверена, что какая-то насущная проблема привела его к ней, но знала, что любое видимое проявление любопытства или даже сочувствия может поколебать его уверенность.

– Я… я столкнулся с очень… э-э… неловкой ситуацией, связанной с Анабель, – начал он, и вдовствующая герцогиня быстро подняла голову, не прерывая движения спиц.

Герцог кашлянул и прочистил горло. («В последнюю минуту, – подумала его мать, – он раздумывает, не лучше ли было промолчать».) Она продолжала вязать.

– Действительно, совершенно непонятная ситуация. – Он бросился в кресло напротив неё. – И очень неожиданная. Вчера утром, когда я собирался выйти из дома, Анабель попросила у меня большую сумму денег – очень большую сумму. Пятьсот фунтов.

– Пятьсот фунтов? – Спицы выпали из одеревеневших пальцев вдовствующей герцогини.

Её сын сухо рассмеялся.

– Мне кажется, это немалая сумма.

Вдовствующая герцогиня тут же подумала: «Эта девчонка! Я бы не посмела просить у него и четверти этой суммы – не говоря уже о его отце…». Вслух она спросила:

– Но зачем ей столько денег?

– В том-то и дело. Она отказывается мне говорить.

– Отказывается?.. – выдохнула вдовствующая герцогиня.

– Э-э… да. Сначала она намекнула, будто бы это для её модистки, но, когда я на неё надавил, призналась, что это не так.

– А-а… а потом?

– Ну… потом я сказал ей, что оплачу долг, если он действительно существует, но только при условии, что она назовёт мне имя того, кому причитаются эти деньги.

– Разумеется. Совершенно верно.

– Так я и подумал, но она заявила, что я не имею права её допрашивать…

– Ушант! Она так это назвала?

– Сказала что-то в этом роде. И поскольку охотники уже ждали, я сказал, что это мой окончательный ответ, – и на этом дело закончилось.

Лицо вдовствующей герцогини дрогнуло от волнения, которого она не могла выразить. Эта женщина – он предложил ей пятьсот фунтов! И она отказалась…

– Вряд ли это могло закончиться иначе, – одобрила она сына, вспоминая множество случаев, когда подарок в пятьсот фунтов от покойного герцога облегчил бы бремя её материнских забот.

Её сын ничего не ответил, и, когда он начал снова беспокойно расхаживать по комнате, ей пришло в голову, что ему нужно не её одобрение, а её несогласие. Но как она могла показать, что поощряет такой откровенный бунт?

– Ты, конечно, поступил совершенно правильно, – повторила она.

– Ах, вот тут я не уверен, – пробормотал герцог.

– Не уверен?..

– Боюсь, такой тон с Анабель ничего не даст.

Он смущённо покраснел и отвернулся от пристального взгляда матери.

– Ты имеешь в виду, что считаешь себя слишком снисходительным?

– Господи, нет – как раз наоборот. Я… ох, ну, вы бы не поняли. Эти американские девушки воспитаны совсем иначе, чем наши молодые леди. Вы бы, наверное, сказали, что они избалованы…

– Я бы так и сказала, – сухо согласилась вдовствующая герцогиня.

– Что ж… возможно. Хотя в стране, где нет первородства, я полагаю, естественно, что дочерям больше потакают. Во всяком случае, я… я обдумывал это весь день, – я, собственно, ни о чём другом и не думал – и вчера вечером, после того, как она спустилась к ужину, я проскользнул в её комнату и положил конверт с деньгами на её туалетный столик.

– О, Ушант, – как щедро, как благородно!

Жёсткие маленькие глазки герцогини наполнились внезапными слезами. Её разум разрывался между гневом на невероятные притязания невестки и мыслью о том, что означала бы такая щедрость со стороны её собственного мужа для неё, с этими восемью девочками, которых нужно было обеспечивать. Но у Анабель не было дочерей – и сыновей – и сердце вдовствующей герцогини снова ожесточилось, прежде чем её глаза высохли.

«Неужели слабости Ушанта не будет предела», – подумала она?

– Ты, конечно, лучший судья во всех вопросах, касающихся тебя и твоей жены, но я надеюсь, Анабель никогда не забудет, чем она тебе обязана.

Герцог коротко рассмеялся.

– Она уже забыла.

– Ушант!

Он горестно покраснел и снова отвернулся, чтобы не смотреть матери в глаза. Он почувствовал нервный импульс схватить часы, стоявшие на каминной полке, и разобрать их на части, но поборол это искушение.

– Мне жаль, что беспокою вас этими неприятными подробностями… но… возможно, одна женщина может лучше понять другую там, где мужчина оказался бы бессилен…

– Да?

– Ну, видите ли, Анабель была довольно нервной и капризной в последнее время, мне пришлось проявлять терпение. Но я подумал – я подумал, что когда она обнаружит, что добилась своего относительно денег… она… э-э… захочет проявить свою благодарность…

– Естественно.

– Итак, когда мужчины покинули курительную комнату вчера вечером, я поднялся в её будуар. Было ещё не очень поздно, и она не разделась. Я вошёл, и она действительно поблагодарила меня… ну, очень мило… Но когда я… когда я предложил остаться, она отказала, отказала категорически…

Губы вдовствующей герцогини дрогнули.

– Отказала? На каком основании?

– Она заявила, будто бы не поняла, что я заключил с ней сделку. Сцена была крайне болезненной, – пробормотал герцог.

– Да, я понимаю. – Вдовствующая герцогиня помолчала, а затем вдруг добавила: – Так она вернула конверт?

Её сын опустил голову.

– Нет, об этом и речи не было.

– А-а… её гордость не помешала ей принять взятку, хотя она отказалась выполнять условия сделки?

– Не могу сказать, что была настоящая сделка, но… ну, это было что-то в этом роде…

Вдовствующая герцогиня сидела молча, неподвижно держа в руках спицы. Это, подумала она, был один из самых странных часов в её жизни, и не последней странностью было то, как он по-новому осветил её собственное прошлое, и те тягостные ночи, когда она не осмеливалась запирать свою дверь…

– И что