Империи песка - Дэвид У. Болл

Сегодня его отца будет судить трибунал. Поль решил во что бы то ни стало повидать отца. Этот день приходился на понедельник, а значит, Полю надлежало идти не на суд, а в школу.

– Суд – зрелище не для детей, – сказал ему Анри. – Я там буду и затем подробно расскажу обо всем. Обещаю.

Поль согласился, но при одной мысли о суде над отцом все внутренности завязывались в тугой узел.

Как-то поздно вечером он подслушал разговор дяди и тети. Они думали, будто их не слышат. Но Полю не спалось, он слушал их через вентиляционное отверстие, и то, что они говорили, наполнило его ужасом. Если обстоятельства на суде сложатся не в пользу его отца, того могут поставить к стенке и расстрелять. Так сказал дядя Анри, причем дважды. Если Поль не понимал, почему это может случиться, то слова «к стенке» и «расстрелять» были ему хорошо понятны. И он не допустит, чтобы так случилось, пока он сидит в своем дурацком классе и смотрит на монахиню. Он никогда… ну… почти никогда не ослушивался дяди. Непослушание грозило многими бедами. Но сейчас все было по-другому. Если его ждет наказание, что ж, он готов. Вчера они с Муссой перед сном это обсуждали. Обычно большие замыслы приходили на ум Муссе, однако на сей раз зачинщиком выступил Поль, осмелившийся нарушить запрет.

– Я завтра в школу не пойду, – объявил он. – Ты иди, если хочешь. Я должен видеть, как они поступят с отцом.

Муссе замысел понравился. Они оба непременно должны там быть.

– Но нас вряд ли пустят, – заметил он.

– Проберемся тайком.

– Нас увидят и почти наверняка выгонят.

– А мы снова проберемся. Я буду смотреть в окно или слушать под дверью. Я не пропущу этого дня.

Мусса заулыбался во весь рот, предвкушая приключение, что натолкнуло Поля еще на одну мысль.

– На этот раз мы пройдем в город через ворота, – безапелляционным тоном произнес он, и Мусса сделал вид, что огорчен.

Поль смотрел, как их комната медленно наполняется светом очередного осеннего дня. Когда настало время, он разбудил Муссу. Ребята вели себя так, словно ничего не замышляли, и в привычное время вышли из дома, якобы отправившись в школу. Граф сидел в кабинете, занимаясь бумагами. Поль спиной чувствовал, что дядя провожает их взглядом, наблюдая из окна кабинета. Мусса шел, ничего не замечая. Вскоре шато скрылось из виду. Ребята свернули на дорогу, ведущую в собору Сен-Поль. Подойдя к перекрестку, где им следовало повернуть направо, они повернули налево.

Полтора месяца осады притупили грани былой парижской веселости. Люди ходили медленнее, говорили тише и смеялись меньше, чем прежде. Даже Поль с Муссой замечали перемены.

Идя мимо продуктовых магазинов, они видели длинные очереди. Еды становилось все меньше, и она дорожала. Они прошли по Марсову Полю, превращенному в большой военный лагерь. Вид у солдат был изможденный; многие мучились с перепоя. Громада Военной школы выделялась среди окрестных зданий. При виде ее у Поля сразу забилось сердце. Ребята быстро шли по боковой улице, держась поближе к стенам домов и стараясь не угодить под кареты. И вдруг послышался знакомый голос, от которого они застыли на месте:

– Вы забыли дорогу в школу или испытываете мое терпение?

У Поля встали волосы на затылке. Он покраснел и скосил глаза на Муссу, который старательно глядел под ноги. «Чтобы показать свой гнев, графу незачем повышать голос, – подумал Поль. – Он и без крика сделает так, что тебе станет тошно, а его бархатный громовой голос проберет тебя до печенок». Ребята повернулись. Им пришлось задрать головы. Солнце, светившее из-за графской спины, слепило им глаза. Казалось, вокруг его головы сияет огненное кольцо.

– Дядя Анри, это была моя идея, – скороговоркой произнес Поль. – Я подбил Муссу.

– Мусса, а у тебя больше нет своей головы? Теперь за тебя думает двоюродный брат?

– Да… в смысле, нет, отец, – запинаясь, ответил Мусса. – Я не мог пустить его одного.

– Поль вообще не должен был туда идти, и ты это знаешь. Ты слышал наш разговор. – (Покрасневший, пристыженный Мусса кивнул.) – Я думал, мы понимаем друг друга, – сказал Полю граф. – Я верю тебе на слово, а ты должен верить мне.

– Дядя Анри, я должен был пойти. – Поль подумал об этом и вспомнил, что прав, и это придало ему уверенности; он выпрямился и уже не чувствовал себя таким виноватым. – Я знаю, что вчера говорил по-другому. Но мне недостаточно услышать. Я должен видеть, что они будут делать.

Анри посмотрел на обеспокоенных мальчишек. Они молчали, ожидая его решения. С того самого момента, как они вышли из дома, он уже знал, куда они отправятся. Знал он и то, как ему поступить. Но если он собирался пресечь анархию в собственном доме, надо дать им повариться в бульоне из нервов и чувства вины. Поль нервничал и с взволнованным видом то приподнимался на цыпочках, то опускался. Мусса теребил в руках прутики, а на лице застыла маска полной непричастности. «Это он унаследовал от матери, – с гордостью подумал Анри. – А вот хитрость – уже его черта».

– Забирайтесь! – наконец скомандовал Анри.

Мальчишки залезли к нему в карету, которая сразу же тронулась с места. Они не знали, поедут в суд или к собору Сен-Поль. С графом никогда не знаешь, как он себя поведет. Анри окинул их суровым взглядом:

– Я проведу вас внутрь. Но чтобы сидели тихо и не путались под ногами. Понятно?

У Поля засияли глаза. Он облегченно вздохнул и торжествующе улыбнулся. Он обожал своего дядю. Ребята дружно закивали.

Карета протиснулась сквозь толпу идущих и свернула во двор Военной школы. Караульный узнал графа и пропустил. Пока шли по коридорам здания, Поль удивлялся, с какой легкостью дядя пробирается вперед. Он здоровался с теми, кто был в форме и в цивильной одежде, пожимал руки и перекидывался несколькими фразами. Казалось, везде, где появлялся граф, вокруг него возникало бурление. Кто-то демонстративно отходил в сторону, хмурился, а то и с ненавистью смотрел на дядю Анри. Они ненавидели его влияние, аристократическое происхождение, богатство. Однако никто не оставался равнодушным. Поль ощутил прилив гордости, что находится рядом со столь властным, уверенным и важным человеком. Это придавало