Цельсиус - Андрей Гуртовенко

– Костя, а ты ничего не забыл, нет? – Оксана покачала красивой головой. – Да у меня к премьере уже такого размера живот будет, что я не то что танцевать, я вообще на сцене только сидеть смогу.

В кабинете наступила тишина. Последний аргумент Оксаны, очевидно, весил больше, чем Хуторянский мог унести – все-таки возраст давал о себе знать.

– И вообще, – наконец проговорила Оксана примирительно, – может, пора отдохнуть немного от современных пьес? Ты уже давно из классики ничего не ставил. Вон хоть того же «Пигмалиона»…

Она кивнула на увешанную старыми афишами стену, и Хуторянский проследил за ее взглядом. Я последовал его примеру и повернул голову к афише, на которую указала ведущая актриса театра.

На выцветшем плакате помимо названия спектакля и фамилии режиссера-постановщика были фотографии исполнителей главных ролей – мужчины и женщины. Не успел я еще толком рассмотреть изображение актрисы, как неведомая сила внутри меня очнулась и заставила сосредоточиться на фотографии мужчины. Короткие светлые волосы, ямочка на подбородке и слегка удивленное выражение лица – левая бровь у мужчины была немного выше правой. Я опустил глаза и прочитал: Юрий Гайдук, и в тот же миг почувствовал, как глубоко во мне словно сдвинулись какие-то пласты, пришли в движение тектонические плиты, глаза защипало и к горлу подступил шершавый комок.

– Нет, Оксан. Какой же «Пигмалион» без Гайдука, что ты? Мы его уже больше двадцати лет не ставили. С тех самых пор, как Юра в Москву перебрался. Так и не сумев отогреть свою Снежную королеву.

Оксана ничего не ответила, а я вдруг понял: еще немного и сторонний наблюдатель в моей голове расплачется. И расплачется он от радости. Я сделал над собой усилие и подавил уже проступившие на ресницах чужие слезы.

– Ну не знаю, – наконец пожала плечами Оксана. – Тогда что-нибудь другое, не «Пигмалиона», это я так, к примеру сказала. В общем, что угодно, только не «Музыку».

В кабинете опять наступила тишина.

– Оксаночка…

– Ну что? Что – Оксаночка?

– Но что же я скажу Никите? – Хуторянский теперь чуть ли не блеял, жалобно и совершенно потерянно. – Ведь у него будет травма.

На этих его словах Оксана резко поднялась с дивана – мелькнули голые коленки – и вплотную подошла к сидящему в кресле режиссеру. Она плавным выверенным движением руки распустила длинные светлые волосы, тотчас скрывшие ее шею и округлые плечи. Затем опустилась на колени между ног худрука, положила полную ладонь ему на ширинку и сказала:

– Уверена, ты что-нибудь придумаешь. Ты же у нас специалист по работе с молодежью.

Не скрою, я бы, наверное, задержался еще немного в кабинете Хуторянского, просто так, из чистого любопытства, но мое тело против воли развернулось к двери, я взялся за ручку и оказался в прихожей. И тотчас вспомнил, где видел в последний раз термометр. Я дошел до кухни и обнаружил на каменной столешнице безуспешно разыскиваемый целое утро прибор. Которым тотчас и воспользовался. Тридцать два градуса Цельсия.

Ну что же, тридцать два так тридцать два.

Я собрал все одеяла, что были в квартире, сложил их на диване в гостиной и залез в самый центр получившейся многослойной берлоги. То, что называлось заумным словом «пассивное согревание», имело на самом деле очень простую цель – нужно было полностью изолировать тело, дать ему возможность самому себя отогреть. А для этого все методы хороши. И все материалы: овечья и верблюжья шерсть, бамбуковое волокно, синтепон, хлопок и пух, комфорель, холлофайбер, микрофибра, силиконизированный полиэфир… Главное, закутать себя как можно плотнее и обязательно укрыть шею и голову.

Я провел под одеялами целый час, может больше, все надеялся, что тело одумается и все-таки включит нутряное тепло – дрожи не было, но и согреться не удавалось, словно кровь в венах стала патокой, несговорчивой и густой. Ну а какая терморегуляция без жидкого теплоносителя, верно? Содрогаясь от жуткого холода, я вылез из-под одеял, дошел до кухни, достал из холодильника несколько бутылок с минералкой и соком, вылил содержимое в раковину, наполнил бутылки горячей водой. Вновь залез под ворох одеял и подушек, на этот раз обложившись со всех сторон самодельным водным теплом.

Тридцать два градуса, без перемен.

Так, хорошо, нужно сосредоточиться и немного подумать – даром, что ли, нас теперь двое у меня в голове? Где-то здесь, в недрах просторной и такой неуютной сейчас квартиры (ну кто, скажите, оформляет свое жилище в виде дрейфующего к Северному полюсу ледника?) должен находиться подарок одного из клиентов «Цельсиуса», мелкорозничного и позабытого, словно прошлая жизнь. После получасовых поисков одеяло с электрическим подогревом отыскалось на балконе, я включил его в сеть и накрылся им с головой. И практически сразу нагревательные элементы внутри плотной ткани очнулись, наполнили стеганую изнанку напористым сухим теплом. А я вдруг успокоился и с облегчением выдохнул – гениально (странное слово, и как будто совсем не мое)…

Я не помню, сколько времени провел под электрическим одеялом, знаю только, что умудрился даже ненадолго заснуть. А когда очнулся, все тело было словно из камня – оно окоченело, застыло, им было не пошевелить. Я нащупал термометр, зажал его в деревянных негнущихся пальцах и со второй попытки измерил себе температуру.

Тридцать два градуса.

Словно имбецил, случайно узнавший о существовании двузначных чисел, я пялился на показания прибора и ничего не понимал. И не я один – тот, кто с недавних пор поселился внутри моей головы, тоже был по-настоящему сбит с толку. Нет, правда, как такое возможно, куда же девается подводимое к телу тепло? А как же термодинамика, закон сохранения – у меня диплом Политеха, я не совсем идиот. Я еще раз засунул термометр под мышку, еще раз убедился в незыблемости новой константы.

Тридцать два градуса.

Градуса Цельсия.

Точно: мне нужно поговорить с кем-нибудь в «Цельсиусе», там всё знают про отопление и теплообмен.

Я с трудом поднялся, отыскал телефон, онемевшими подушечками пальцев отыскал в смартфоне номер отдела продаж.

– Але, это компания «Цельсиус»?

Я дождался утвердительного ответа на том конце провода и, путаясь в неповоротливых, застывающих прямо на языке словах, заговорил:

– Мне очень холодно. Я замерзаю. Мне нужно подвести подогрев к ногам, лучше всего водяной, у него самая высокая теплоемкость. Нужно поставить солнечные батареи в черепную коробку, по пластине на каждое полушарие. Нужно обмотать тело… Але? Але, меня слышно? Але?

Я в изнеможении замолчал, из последних сил вслушиваясь в трубку, но вместо слов меня накрыл чудовищный скрежет и