Подросток - Федор Достоевский

— Лиза, я сам знаю, но… Я знаю, что это — жалкое малодушие,но… это — только пустяки и больше ничего! Видишь, я задолжал, как дурак, и хочувыиграть, только чтоб отдать. Выиграть можно, потому что я играл без расчета,на ура, как дурак, а теперь за каждый рубль дрожать буду… Не я буду, если невыиграю! Я не пристрастился; это не главное, это только мимолетное, уверяютебя! Я слишком силен, чтоб не прекратить, когда хочу. Отдам деньги, и тогдаваш нераздельно, и маме скажи, что не выйду от вас…

— Эти триста рублей давеча чего тебе стоили!

— Почему ты знаешь? — вздрогнул я.

— Дарья Онисимовна давеча все слышала…

Но в эту минуту Лиза вдруг толкнула меня за портьеру, и мыоба очутились за занавесью, в так называемом «фонаре», то есть в круглоймаленькой комнатке из окон. Не успел я опомниться, как услышал знакомый голос,звон шпор и угадал знакомую походку.

— Князь Сережа, — прошептал я.

— Он, — прошептала она.

— Чего ты так испугалась?

— Так; я ни за что не хочу, чтоб он меня встретил…

— Tiens,[55] да уж не волочится ли он за тобой? — усмехнулсяя, — я б ему тогда задал. Куда ты?

— Выйдем; я с тобой.

— Ты разве уж там простилась?

— Простилась; моя шубка в передней…

Мы вышли; на лестнице меня поразила одна идея:

— Знаешь, Лиза, он, может быть, приехал сделать ейпредложение!

— Н-нет… он не сделает предложения… — твердо и медленнопроговорила она тихим голосом.

— Ты не знаешь, Лиза, я хоть с ним давеча и поссорился, —если уж тебе пересказывали, — но, ей-богу, я люблю его искренно и желаю ему тутудачи. Мы давеча помирились. Когда мы счастливы, мы так добры… Видишь, в неммного прекрасных наклонностей… и гуманность есть… Зачатки по крайней мере… а утакой твердой и умной девушки в руках, как Версилова, он совсем бы выровнялся истал бы счастлив. Жаль, что некогда… да проедем вместе немного, я бы тебесообщил кое-что…

— Нет, поезжай, мне не туда. Обедать придешь?

— Приду, приду, как обещал. Слушай, Лиза: один поганец —одним словом, одно мерзейшее существо, ну, Стебельков, если знаешь, имеет наего дела страшное влияние… векселя… ну, одним словом, держит его в руках и дотого его припер, а тот до того унизился, что уж другого исхода, как впредложении Анне Андреевне, оба не видят. Ее по-настоящему надо быпредупредить; впрочем, вздор, она и сама поправит потом все дела. А что,откажет она ему, как ты думаешь?

— Прощай, некогда, — оборвала Лиза, и в мимолетном взглядеее я увидал вдруг столько ненависти, что тут же вскрикнул в испуге:

— Лиза, милая, за что ты?

— Я не на тебя; не играй только…

— Ах, ты про игру, не буду.

— Ты сейчас сказал: «когда мы в счастье», так ты оченьсчастлив?

— Ужасно, Лиза, ужасно! Боже мой, да уж три часа, больше!..Прощай, Лизок. Лизочка, милая, скажи: разве можно заставлять женщину ждатьсебя? Позволительно это?

— Это при свидании, что ли? — чуть-чуть улыбнулась Лизакакою-то мертвенькою, дрожащею улыбкой.

— Дай свою ручку на счастье.

— На счастье? Мою руку? Ни за что не дам!

И она быстро удалилась. И главное, так серьезно вскрикнула.Я бросился в мои сани.

Да, да, это-то «счастье» и было тогда главною причиною, чтоя, как слепой крот, ничего, кроме себя, не понимал и не видел!