Вдребезги - Кэтлин Глазго

Райли попросил перестать, но я не перестала, потому что мне хотелось сделать ему больно, немного и одновременно сильно, за то, как он смотрел на Рейган, или за то, что у них было с Вэнди, или за то, как он смеялся с Блю и высказался против моей дружбы с ней, но больше всего потому, что я очень устала.

Я так устала от выпивки и отчаяния. Я устала и зла на себя. Позволяю своей личности уменьшаться в надежде, что Райли станет обращать на меня больше внимания. Но как человек заметит тебя, если ты уменьшаешься?

Я скинула одеяло, перебираясь через него и продолжая говорить, даже когда закусила зубами свой комбинезон, пытаясь застегнуть лямки. Мои руки не слушались. Я просто повязала проклятые лямки вокруг талии.

– Если ты стараешься выжить в одиночку, какой-то мужчина делает попытку изнасиловать тебя в переходе, безумно пьяный и сильный. Он засовывает руки тебе в брюки, его пальцы внутри тебя, плечом он зажимает твой рот, чтобы никто не услышал, как ты кричишь. Может, двое парней спасут тебя, двое милых парней. Если ты живешь с кем-то еще, то тебе лучше помнить, кто главный – или он тоже попытается сделать тебе больно.

Я наклонилась ближе к лицу Райли. Он сильно зажмурил глаза.

– Я жила в доме секс-услуг. Кое-кто пытался продать меня за деньги. Поэтому я хотела умереть. Вот моя история, Райли. Когда ты расскажешь мне свою?

Я учащенно дышала. Он скрестил обе руки на своем лице.

– Райли, – проговорила я хриплым голосом. – Райли, мы должны остановиться. Ты должен остановиться. Я не хочу, чтобы ты умер, Райли. Пожалуйста, остановись. Я не хочу, чтобы ты умер. Ты остановишься?

Его голос прозвучал сильнее, чем я ожидала:

– Нет.

Я чуть не упала и, спотыкаясь, вышла из комнаты. Я стащила Блю с дивана за футболку. Она шаталась, пока искала равновесие.

– Что за черт, Чарли… что-о?

Ее волосы упали на лицо.

Я вытолкнула ее на улицу, натягивая на себя ботинки, пока она растянулась на крыльце, засовывая ноги в сандалии.

– Какого хрена? Вы, ребята, поругались, что ли?

– Я просто хочу уйти. Пошли. Пожалуйста, просто поторопись, Блю.

Я сбежала по ступенькам крыльца, глотая воздух. Я не понимала, что только что произошло, я была в замешательстве и пьяна, моя кожа чесалась.

– Мне нужно куда-то в безопасное место. Пожалуйста. Домой.

– Да, да, хорошо.

Блю застегнула джинсы и быстро спустилась с крыльца. Она все еще полусонная, пьяная.

«Я больше не хочу алкоголя. Я больше не хочу алкоголя. Я больше не хочу алкоголя. Я не хочу одиночества».

Мне пришлось поддерживать ее ровно, пока мы шли; ее тело расслаблено и похоже на желе. Я сказала тихим голосом:

– Блю, давай прекратим, давай просто прекратим все это, хорошо? Портить все, понимаешь?

– Давай, – пробормотала Блю. – Сойдет, хорошо, договорились.

– Пожалуйста.

Небо молочное от облаков. Я чувствовала сладкий запах шампуня Блю, похороненного где-то под запахом алкоголя и сигарет. От меня также не ускользнуло то, что Райли ни разу не позвал меня, когда мы уходили, и не выбежал на крыльцо.

Ком внутри меня вбирал в себя и это тоже, добавляя к общей куче.

Утром я шла с двумя чашками кофе из кафе в конце улицы, моя голова раскалывалась после вчерашнего, я смотрела на стену лестничной клетки. Блю была права; она отштукатурила все отверстия и трещины, ошкурила их наждачной бумагой. Стена гладкая и чистая. Кажется, Блю гордилась собой.

В вестибюле здания пахло чистотой; Блю стояла с мокрой тряпкой и ведром, когда я вернулась с кофе. Днем раньше она поработала со стенами; теперь отмывала коридор и вестибюль, чтобы придать хороший вид паркетному полу и посмотреть, чем лучше его ошкурить. Она выглядела на удивление свежей после долгой ночной пьянки.

Я не думала, что она помнит прошлую ночь. Не уверена, что и Райли не помнит. Я собрала все свои силы, когда ходила за кофе, чтобы не отправиться в противоположном направлении, не повернуть за угол, не подняться на его крыльцо и…

Немного пота блестело у нее на лбу.

– Чем можно заниматься, когда английский – твой основной предмет специализации? – спросила Блю. – По всей видимости, этим. Она засмеялась, сделав забавное лицо. И вдруг резко произнесла: – Висконсинский университет в Мэдисоне. Я не полная неудачница, Шарлотта.

– Я знаю, Блю. Думаю, это довольно круто.

– У тебя сегодня важный день! Ты волнуешься? – Она взяла одну из чашек с кофе и с удовольствием начала пить его маленькими глотками. – Боже, моя голова…

Я кивнула:

– Да. – Я стараюсь думать об этом, чтобы прогнать мысли о Райли. – Да, я действительно очень волнуюсь.

– Здорово. Так и должно быть. Встретимся здесь позднее и пойдем в галерею вместе?

– Да, само собой. Я пойду вздремну перед работой, хорошо?

Блю жестом показала мне «до скорого», и я направилась наверх в комнату. На самом деле у меня желудок весь был словно завязан в узлы. Я все еще расстраивалась из-за ссоры с Райли и гадала, придет ли он хотя бы домой или позже на выставку. Я чувствовала некоторую незавершенность с ним, и мне это не нравилось.

Я отработала с пяти до семи, а потом Темпл сказала, что я могу идти на выставку. Она попросила Таннера поработать за стойкой, пока она занимается с машиной для эспрессо. В кафе столпились посетители – в самых безумных костюмах, с темными лицами, похожими на смерть. Джули на улице разливала теплый сидр из гигантского жестяного бочонка.

Таннер установил кофейники на прилавок для кондитерских изделий, вместе со стопками стаканов навынос и коробкой для денег. Темпл напечатала большую вывеску: «Кофе в Вашу честь, 1 доллар». Линус стояла за грилем, Рэнди заменяла меня с посудой и контролировала еду.

– Все в порядке, – заверила Темпл. – Мы справимся. Ты иди, не ударь в грязь лицом, девочка.

На улице творилось полно сумасшествие в честь Дня поминовения или Dia de los Muertos. Исполнительницы танца живота, дети и взрослые, одетые в черное, с лицами, разрисованными, как черепа; у маленьких детей к спине привязаны тонкие золотистые крылья. Огнеглотатели, артисты на ходулях, волынщики в юбках. Шум впечатлял, каждый звук перекрывался звучанием больших японских барабанов. Люди несли гигантские скелеты на палках с цилиндрами, свисающими с черепов. Одна женщина была одета во все черное, ее лицо раскрашено, как золотистый череп,