Князь Серебряный - Алексей Константинович Толстой

Достаточно бумаги и чернил:

Пишите же – не то, даю вам слово:

Чрез полчаса вас изо всех мы сил…»

Тут ужас вдруг такой объял Попова,

Что страшную он подлость совершил:

Пошел строчить (как люди в страхе гадки!)

Имен невинных многие десятки!

34

Явились тут на нескольких листах:

Какой-то Шмидт, два брата Шулаковы,

Зерцалов, Палкин, Савич, Розенбах,

Потанчиков, Гудим-Бодай-Корова,

Делаверганж, Шульгин, Страженко, Драх,

Грай-Жеребец, Бабков, Ильин, Багровый,

Мадам Гриневич, Глазов, Рыбин, Штих,

Бурдюк-Лишай – и множество других.

35

Попов строчил сплеча и без оглядки,

Попались в список лучшие друзья;

Я повторю: как люди в страхе гадки —

Начнут как бог, а кончат как свинья!

Строчил Попов, строчил во все лопатки,

Такая вышла вскоре ектенья,

Что, прочитав, и сам он ужаснулся,

Вскричал: фуй! фуй! Задрыгал – и проснулся.

36

Небесный свод сиял так юн и нов,

Весенний день глядел в окно так весел,

Висела пара форменных штанов

С мундиром купно через спинку кресел;

И в радости уверился Попов,

Что их Иван там с вечера повесил —

Одним скачком покинул он кровать

И начал их в восторге надевать.

37

«То был лишь сон! О, счастие! о, радость!

Моя душа, как этот день, ясна!

Не сделал я Бодай-Корове гадость!

Не выдал я агентам Ильина!

Не наклепал на Савича! О, сладость!

Мадам Гриневич мной не предана!

Страженко цел, и братья Шулаковы

Постыдно мной не ввержены в оковы!»

38

Но ты, никак, читатель, восстаешь

На мой рассказ? Твое я слышу мненье:

Сей анекдот, пожалуй, и хорош,

Но в нем сквозит дурное направленье.

Всё выдумки, нет правды ни на грош!

Слыхал ли кто такое обвиненье,

Что, мол, такой-то – встречен без штанов.

Так уж и власти свергнуть он готов?

39

И где такие виданы министры?

Кто так из них толпе кадить бы мог?

Я допущу: успехи наши быстры,

Но где ж у нас министер-демагог?

Пусть проберут все списки и регистры,

Я пять рублей бумажных дам в залог;

Быть может, их во Франции немало,

Но на Руси их нет и не бывало!

40

И что это, помилуйте, за дом,

Куда Попов отправлен в наказанье?

Что за допрос? Каким его судом

Стращают там? Где есть такое зданье?

Что за полковник выскочил? Во всем,

Во всем заметно полное незнанье

Своей страны обычаев и лиц,

Встречаемое только у девиц.

41

А наконец, и самое вступленье:

Ну есть ли смысл, я спрашиваю, в том,

Чтоб в день такой, когда на поздравленье

К министру все съезжаются гуртом,

С Поповым вдруг случилось помраченье

И он таким оделся бы шутом?

Забыться может галстук, орден, пряжка —

Но пара брюк – нет, это уж натяжка!

42

И мог ли он так ехать? Мог ли в зал

Войти, одет как древние герои?

И где резон, чтоб за экран он стал,

Никем не зрим? Возможно ли такое?

Ах, батюшка-читатель, что пристал?

Я не Попов! Оставь меня в покое!

Резон ли в этом или не резон —

Я за чужой не отвечаю сон!

Лето 1873