Снег Энцелада - Эдуард Николаевич Веркин

— Живописненько, — сказал Роман. — Этакий уездный индастриал… или декаданс…

— А мне нравится, — Аглая припарковалась напротив торфореза.

Мне тоже понравилось.

— В прошлом чучельник, сегодня хозяин судьбы, — сказал я.

— Иногда жизнь меняется в самом неожиданном возрасте, — Аглая вышла из машины.

На крыльце объявился Сарычев в сером Zero Wolf.

«Вольф» выделяется среди прочих костюмов для охотников и рыболовов не только ценой, но еще пошивом и материалом. В отличие от относительно свободного кроя прочих костюмов, «Вольф» окружал корпус в обтяжку, отчего его обладатель становился похож на поросшую лишайником сухостоину, материал же являлся смесью пикселя и плетенки; с нескольких метров фигура Сарычева троилась, и отделаться от ощущения, что перед тобой качается мутный вертикальный мазок, было нелегко.

— Почему же вы не предупредили заранее?!

Сарычеву около шестидесяти, но выглядел он заметно моложе. Он быстро спустился по лестнице, и, судя по тому, как легко и мягко это сделал, его коленные суставы находились в рабочем состоянии, мышцы кора крепко держали торс — Сарычев спускался прямо, подняв подбородок, расправив плечи, бросая решительный вызов саркопении. Лицо у чучельника гладкое и бархатистое, фарфоровые зубы ровные и белые, глаза гладкие, отлитые из лучшего богемского стекла, а вот добыть волос с расчески можно не стараться — Сарычев был лыс.

Я бы его не узнал.

Люди стареют с холки, старость верно кладет лапу на шею и давит, давит книзу, с холкой у Сарычева все обстояло благополучно.

— Друзья, я необычайно рад снова вас видеть! — произнес Сарычев. — Необычайно!

Когда-то он пытался подарить мне волка.

На локте Сарычев держал изящно переломленное короткое ружье, по виду весьма грозное и дорогое — матовая сталь стволов, красное дерево приклада и ложа, глубокий объемный лак, серебряные накладки с тонкой гравировкой; гравировки на металлических частях, ощущение монументальности и тяжести. Мы уставились на ружье.

Полагаю, Сарычев хотел произвести именно такое впечатление. Я представил, как после сигнала стража-сплавщика Сарычев торопится в оружейную комнату, мечется в муках, выбирает, с чем выйти к гостям. «АК» банально, так все ходят, «Десерт Игл» — слишком гангста-стайл, «Вепрь» — мещанство, помповик моветон — да и зачем вообще выходить с помповиком? И тут Сарычев видит трехстволку и понимает, что это то, что надо, так прилично и подобает, так красиво, так достойно.

— Это дриллинг, — проявил внезапную осведомленность Роман.

— Совершенно верно! Это дриллинг! Отличная вещь, «Кригхоф», трехстволка, в нашей области таких два. И оба у меня! Посмотри! Какой уровень инженерной культуры!

Сарычев вручил ружье Роману.

— Богатая машинка, — оценил Роман. — У меня у отца такая была, потом продали.

Роман посмотрел в стволы, понимающе хмыкнул.

— Жаль, — сказал Сарычев. — Такие вещи надо хранить и передавать по наследству. Ты ведь, кажется, Рома? Помню-помню, лихой казак. Чем сейчас занимаешься?

— Сейчас я звукорежиссер, — ответил Роман. — Работаю с народными коллективами…

— Отлично! — Сарычев хлопнул Романа по плечу. — Ты как раз вовремя!

Сарычев отобрал у Романа трехстволку, сунул ее мне и схватил Романа за руку.

— У меня золотые «нордосты», сам понимаешь, как это важно, вот теперь думаю взять подставки под них. Как думаешь, подставки под кабель фуфло или реально влияют?

Я тоже оценил высокий уровень немецкой производственной культуры — ружье словно само устраивалось в руках, просило прижать себя к плечу, пристрелить трубочиста.

— Я понимаю, что это странно, когда кабели за стольник валяются на обычном полу, но отдавать по пятьдесят штук за какие-то подставки — это перебор, не считаешь?

— Согласен. К тому же доказанного улучшения звука нет, плюсы подставок лишь в головах у аудиофилов.

— Вот и я так думаю. Я в дереве кое-что понимаю, я сам таких подставок могу напилить из лиственницы… кстати, отличная идея…

Сарычев задумался, посмотрел на меня, узнал.

— Виктор, здравствуй, — Сарычев протянул руку. — У меня есть твоя книга! Когда внуки приезжают, я им показываю ее, говорю — мы с ее автором знакомы. Прекрасная книга!

— Спасибо…

Сарычев повернулся к Аглае.

— Глаша! — просиял Сарычев. — Глаша, деточка, как там Мусенька поживает?

Мусенька. Неужели у Аглаи был муж Мусенька? И откуда Сарычев знает про это? Мусенька… Неудивительно, что она сбежала, от Мусеньки бежит все живое.

— Бабушка с собой забрала.

— Прекрасный образец, — вздохнул Сарычев. — Высококлассный материал! Крупный, шерсть ровная, мечта! Обычно с кошками скучно работать, но его помню как сейчас. Что значит порода…

— Ты сделала чучело из своего кота?

— Это бабушкина идея, не моя, — буркнула Аглая. — Я была против, если что.

Сарычев рассмеялся, заметил ружье у меня в руке, забрал.

— Пройдемте в дом! — предложил Сарычев. — Поговорим, перекусим, чего на лестнице стоять?

Мы прошли.

Я бывал в северных домах, так вот, дом Сарычева северным выглядел только снаружи. За дверью оказалася вполне современный холл, оснащенный кожаными и плетеными диванами, канадским камином и многочисленными предметами резной мебели. Не будучи знатоком, я тем не менее определил, что буфеты, секретеры, столы и диваны почти все реально антикварные, по этой мебели было видно, что Сарычев более чем успешный джентльмен к югу. А еще в холле имелось несколько корабельных рынд, десяток приличных пейзажей, много меди и полированного камня, стеллаж с книгами, вероятно, первыми изданиями.

— Впечатляет, — сказала Аглая. — Неплохая коллекция.

— Стараемся помаленьку, — улыбнулся Сарычев. — Сберегаем историческое наследие. Вот это, например…

Сарычев указал на причудливый резной буфет, украшенный купидонами и горгульями.

— Этот буфет стоял в столовой фельдмаршала Шернера. Впрочем, я взял его исключительно в качестве инвестиции, сам я люблю нашу школу, особенно модерн…

Сарычев похлопал ладонью по комоду.

— Груша, мореный дуб, карельская береза — чудесная вещь! Изготовлено по заказу Вильгельма Бранда, вы не представляете, скольких трудов стоило его найти — в его усадьбе сейчас ветстанция…

Комод действительно недурен, отметил я. Мне вообще модерн нравится — серебро, малахит, загогулины, красивые вещи. А Сарычев хитер, как и раньше, не зря вышел встречать нас с ружьем, неспроста.

— Кстати, про усадьбы, — сказал я. — Насколько я понимаю, тут была усадьба Чичагиных. В восемнадцатом веке, возможно, даже в девятнадцатом. Заингирь — их родовая вотчина…

— Ничего не нашли, — вздохнул Сарычев. — Ни камня, ни гвоздя. Я нарочно археолога выписывал, кандидата настоящего, чтобы он тут в округе все посмотрел — хотел дом на исторческом месте поставить. Кандидат у меня месяц с миноискателем шарил — бесполезно. Пустынь и есть пустынь, Заингирь, однако.

— Куда же все делось? — спросила Аглая. — Я тоже помню…

— Я же говорю, — улыбнулся Сарычев. — Не было вовсе никакой усадьбы. Напутали кандидаты.