Жизнь номер один - Олег Липовецкий

шесть разного возраста и размера зонтов. Взяв один из них и поднявшись на крохотный балкончик второго этажа, я открыл его и, направив по ветру, выпустил из рук. Зонт волшебно пролетел почти весь участок и плавно приземлился у забора на краю нашего виноградника. Я сбегал за ним, а потом сообщил нашей шайке о новом развлечении. Мы разделились на две команды. Одна ловила зонты внизу, другая – запускала сверху. Потом менялись. Это было круто. Как только ты открывал зонт, он словно оживал и начинал рваться из рук с такой упругой силой, что казалось, еще чуть-чуть, и ты взлетишь в небо, как Мэри Поппинс или Элли из Канзаса. Было круто, пока порыв ветра не закинул один из зонтов за высокий забор соседнего участка. Как назло, зонт был из новых и принадлежал кому-то из родителей. Военный совет постановил, что так как идея была моя, то и идти за зонтом должен я. Это было неприятно, но ничего особо страшного в этом я не видел. Дойдя до соседской калитки, я немножко оробел. Надо сказать, что соседский дом был гораздо больше и богаче нашего, а его забор немножко напоминал крепостную стену из песчаника, украшенную сверху чугунными пиками. Еще из-за забора часто раздавался устрашающе-низкий лай. Такой низкий и громкий, что, слыша его, я каждый раз представлял себе огромную собаку-чудовище из сказки про огниво. Ответом на мой стук был только бешеный лай. Соседа не было дома. Я вернулся ни с чем. Время шло, наши родители должны были скоро вернуться, а зонт оставался в соседском винограднике. Военный совет снова собрался на совещание, и кто-то высказал идею, что хорошо бы заглянуть за забор, ведь если зонт лежит недалеко, то его можно зацепить чем-то длинным. Ну, понятно, что заглядывать должен был тот, кто придумал всю эту фигню с зонтиками. Меня подсадили всей компанией, я ухватился за чугунные пики и с огромным трудом вполз на стену и примостился на ней в позе орла. Зонт действительно лежал неподалеку от стены, но достать до него с двухметрового забора я, конечно, не мог. Единственная длинная вещь, которую нашли мои двоюродно-троюродные братья и сестры, был сачок для ловли креветок с длиннющей, как следующее слово, двухсполовинойметровой ручкой. Они протянули сачок мне, и я попытался зацепить зонт. Но удержать за конец ручки сачок мне не хватало сил, а до зонта не хватало нескольких сантиметров. Я переместился на другую сторону чугунных пик, взялся за одну из них левой рукой и, упершись ногами, свесился вниз. Зацепив зонт сеткой сачка, я потянул его вверх, но он зацепился за виноград и не хотел вылезать из куста. Держаться и держать было тяжело, ладошки потели. Я дернул посильнее. Зонт не поддавался. Я дернул изо всех сил и оказался лежащим между кустами винограда на чужом участке. Завывал ветер, начинался дождь, а я был один, и некому мне было помочь. Забраться на забор самому нечего было и думать. Конец света. Выход был один – через калитку Схватив в одну руку сложенный зонт, а в другую сачок, я повернулся туда, где, как я думал, должен находиться путь к спасению. Но там находилось другое. То, о чем я забыл, и то, что так страшно лаяло, когда мы проходили мимо этого дома. Если оно и было менее страшным, чем собака из «Огнива», то только чуть-чуть. Огромная лохматая непривязанная псина удивленно подняла голову и уставилась на меня. Я замер, и меня затошнило от страха. Но удивление псины продолжалось всего секунду. Она вскочила и с ужасным лаем бросилась на меня. Никогда еще до этого я не бегал так быстро. Ужас был в том, что я не понимал, куда я бегу, и не знал, где выход. Меня спасло какое-то строение, у стенки которого была пирамидка из старого кирпича. Взлетев по кирпичам вверх, на крышу будочки, я толкнул ручкой сачка стопку кирпичей, и они рассыпались перед огромной беснующейся псиной. Я был спасен. Я стоял… Да. Опять. Это место преследовало меня. Я стоял на крыше туалета. Грянул гром. Хлынул дождь. Сверкала молния. Я открыл зонт. Мне было страшно, одиноко и мокро. Таким меня и увидел вернувшийся домой сосед. На крыше туалета, с зонтом в одной руке и огромным сачком в другой. Оттащив собаку, он предложил мне спуститься вниз и спросил, что я ловлю сачком для креветок на его сортире. В ответ я заплакал и попросил отпустить меня домой, сказав, что ничего не ловлю и больше никогда не буду. Наверное, сложно представить, что пухлый семилетний пацан замышляет что-то страшное, даже если в его руках огромный сачок. Сосед отпустил меня. Но с тех пор я старался не попадаться ему на глаза. Очень стеснялся своих туалетных слез. Ну а с братьями и сестрами все было круто. Для них я придумал другую историю. Без туалета, но с собакой. В этой истории я был находчивым и смелым. И доказательство было налицо. Я принес зонт. А родители так ничего и не узнали.

Время морским приливом смывало дни, и приходила пора отправляться в обратный путь… Мы двигались на север, домой, по пути обрастая цветными корзинами, забитыми недозрелыми фруктами. Потом зелеными помидорами, каменными персиками и грушами будут заняты все темные места нашей квартиры и ее нашкафные пространства.

Я обожал возвращаться домой из отпуска… Вся квартира, наша с братом комната казались какими-то немножко другими, отвыкшими от нас… А бабушка… бабушка светилась счастьем и радовалась моим ракушкам так, как будто я привез ей лекарство от больных коленей и от старости…

Август набирал силу, и, как и все северные жители, мои родители стремились урвать каждый солнечный выходной, чтобы провести его на природе. В одну из таких суббот мне и представился случай отомстить дяде Грише за мое унижение на папином дне рождения. Тем более состав компании был абсолютно тем же. И вот на трех машинах – мы на нашем белоснежном «Москвиче-412», дядя Витя с семьей, не помню на чем, но тоже на не менее приличном транспорте, и дядя Гриша на служебном «козле» – отправились на живописный берег Ладоги. Надо сказать, что был дядя Гриша начальником, и «козел» у него был начальнической машиной, чистенькой, ухоженной, наполненной всякими примочками и финтифлюшками типа бахромы по верхнему краю ветрового стекла и стеклянных набалдашников для рычагов переключения передач с цветочками внутри. А еще дядя Гриша был мужчиной добрым и позволял мне сидя в кабине