Братья - Да Чен

Вскоре луна исчезла, и вновь восторжествовала темнота. Я знал, что если закрою глаза, то потеряю сознание и засну навеки. Боль, голод и холод исчезнут. Я крепче сжал драгоценный подарок и вдруг в темноте увидел улыбающееся лицо генерала. Я гадал, что бы генерал сделал на моем месте. Но точно знал, что он бы боролся за жизнь, потому что был храбрецом. Я окунулся в холодную воду, чтобы проснуться, и покричал еще. Ответа по-прежнему не было. Я положил голову на ведро и задремал.

Когда я проснулся, был уже день и рядом с колодцем лаяла собака. Она с фырканьем дергала веревку, привязанную к ведру.

— В колодце кто-то есть! — прокричал чей-то голос. — Немедленно принесите веревочную лестницу.

Меня нашли совершенно окоченевшим, моя кожа была иссиня-серого цвета. Только слабый пульс и дыхание свидетельствовали о том, что я еще жив. Меня осторожно положили на носилки. Я прикрыл глаза: сил говорить не было, мысли ускользали. Я видел силуэты, двигавшиеся вокруг. Сестра сняла с меня мокрую одежду. Заметив гравировку на медальоне, она сообщила о находке старому седому генералу, который тут же подошел ко мне и с интересом осмотрел мой подарок.

— Это принадлежит моему зятю, — сказал он. — Почему медальон у мальчика?

— Должно быть, он его украл, — сказал кто-то.

Я хотел возразить, но не смог пошевелить губами.

— Мальчик может знать, где генерал. Сейчас же отправьте его в военный госпиталь, — приказал генерал.

За окном громко пели птицы. Холодный ветер раздувал занавески. В саду цвело множество цветов — розовые пионы, красные розы, белые лилии и желтые подсолнухи, поворачивающиеся вслед за солнцем.

Где кокосовые пальмы до неба? Где бананы, качавшиеся на горном ветру? Где я?

Я лежал на самой мягкой подушке и самой белой, шелковистой простыне из всех, что когда-либо касались моей кожи. Мое бедро было туго забинтовано, но я определенно был жив, потому что видел хорошенькую молодую женщину в зеленой форменной юбке и белой блузке. Кожа ее ног была светлой и нежной, не то что у женщин в деревне. Скорее всего, она была горожанкой. Женщина держала меня за руки, а ее глаза ласково улыбались. Мне казалось, что это сон. Должно быть, я умер и попал на небо.

— Мой маленький друг! — сказала она. — Ты в безопасности. Не бойся.

— Кто вы и где я?

— Ты в Квинминге, в офицерском госпитале.

— Квинминг? — повторил я. Название было мне знакомо. Это была столица нашей провинции. Папа однажды показывал мне ее на старой карте.

— Да, ты теперь в большом городе. Ты помнишь, что произошло в твоей деревне?

— Почему я здесь?

— В твоей деревне случилось ужасное, — произнес мужской голос. Это был голос старого генерала. — Вьетнамцы убили там всех. Мы нашли тебя в колодце.

— Что с моими Папой и Мамой? — спросил я; по моим щекам катились слезы. — Они все сожгли, да? И моих родителей тоже?

— Во время пожара почти никто не выжил. Те немногие, что спаслись, бежали в другие деревни. Мне очень жаль, — сказал старик.

«Папа… Мама…» — небеса обрушились на меня. Залитая светом комната потемнела, сердце заныло. Я плакал и не мог остановиться. Когда я проснулся снова, подушка была насквозь мокрая, а медсестра и генерал стояли рядом и казались очень взволнованными.

— Тебе лучше? — спросил старик.

Я покачал головой:

— Где похоронены мои родители?

— В пещере, у источника, с остальными селянами.

Я снова с трудом сдержал слезы. Я единственный из семьи остался в живых. И я сказал себе, что обязан быть сильным. Ради Мамы и Папы.

— Ты должен рассказать мне обо всем, что случилось той ночью, — сказал генерал.

Я произнес дрожащим голосом:

— Генерал Дин Лон повел войска в атаку на границу. Они отсутствовали весь день. В деревне осталось только несколько караульных. Вьетнамцы спрятались и напали с тыла.

— Генерал атаковал первым? Он ушел до появления врага?

— Я в этом уверен.

— Значит, он может быть жив, — сказал старик.

— Он должен быть жив. Он самый храбрый человек и лучший генерал в нашей армии. А почему вы спрашиваете? Вы не знаете, где он?

— Нет. Мы опасаемся, что он погиб.

— Нет, этого не может быть. Он сказал, что захватит Хошимин.

— Ты хорошо с ним знаком?

Я кивнул и потянулся к медальону. Но его не было на месте.

— Кто-то взял мой медальон!

— Даже, если он действительно твой, теперь это собственность больницы, — сказал старый генерал.

— Но генерал Дин Лон подарил его мне перед боем. Клянусь памятью родителей.

— С чего вдруг он это сделал? Это семейная реликвия.

— Потому что… потому… Я не могу вам сказать.

Генерал сделал медсестре знак, и она тут же вышла.

— Я — главнокомандующий китайской армии, авиации и флота. По долгу службы я храню много тайн. Ты можешь все рассказать мне.

— Он мой отец, — прошептал я.

Мой собеседник был явно ошеломлен и спросил, нахмурившись:

— Откуда ты знаешь?

— Деревенский попрошайка рассказал мне все за пару вареных яиц. Он сказал, что я похож на генерала, потому что я его сын. Он видел генерала и мою мать в бамбуковом лесу в ночь после праздника воды.

— А кто твоя мать?

— Она была красавицей. Но она прыгнула со скалы после того, как родила меня.

Когда старик заговорил снова, его густые серебристые усы подергивались.

— Молодой человек, он не ваш отец. Вас обманули. Отныне не рассказывайте никому эту лживую историю.

— Но это не ложь. Вся деревня это знала.

— Они все погибли, и это должно уйти с ними в могилу.

— Но это правда. Генерал любит меня! Поэтому он и подарил мне медальон, понимаете…

Внезапно генерал закатил мне пощечину и закричал:

— Или ты прекратишь врать, или умрешь!

Он в ярости вышел. Я был смущен и напуган, щека болела.

Медсестра вернулась с тарелкой маисовой каши, овощей и чашкой риса. Я ощутил страшный голод, который это кулинарное чудо только раздразнило. Но я не дал ей покормить себя. Она удивленно смотрела, как я моментально заглотнул половину еды, а остальное положил в пакет, которым была накрыта тарелка. Я вылизал миску дочиста и спрятал еду под подушкой. Я объяснил, что хотел сберечь еду в дорогу, на случай, если меня выгонят, и попросил принести еще. Вскоре она вернулась с другим подносом. На сей раз рис был сложен горкой. Я поцеловал ей руку в знак благодарности, снова уничтожил половину еды, а остальное убрал. Она принесла мою старую одежду и