Горошины - Эдуард Дипнер

нашим, и он начал строчить на меня доносы в горком партии и в Москву, в Объединение наше. Работать стало невозможно, и вызывает меня в Москву начальник Объединения Смирнов Александр Николаевич, царство ему небесное. Говорит, кому-то из вас двоих нужно уходить. Но завод на подъеме, поэтому уходить тебе. Предложил он мне ехать директором на Первоуральский завод. До меня два года директорствовал там небезызвестный вам Турсин. Да, Петр Устимыч. Был завод одно время на хорошем счету, но потом как-то дела пошли похуже, и доблестный Петр Устимыч слинял в Горком партии, вторым секретарем. Историю Турсина вы знаете. До Первоуральска работал он на Магнитогорском заводе начальником производственного отдела, торговал металлом, как мне рассказывали, небескорыстно, но расчетливо, подсовывая документы на подпись простаку директору. Взял их за задницу ОБХСС, и оказались они с директором на скамье подсудимых. Устимыч был поумнее, отпечатков пальцев нигде не оставлял, и получил условно, а директор загремел на пять лет. Судимость свою Турсин искусно скрыл, не знаю уж, что он наговорил в Объединении, но послали его на лежащий на боку, Первоуральский завод директором. Нужно отдать ему должное, завод он поднял с полумертвого состояния, выжал из него все соки и вовремя смылся. Через два года вышел на волю Магнитогорский директор, узнал, что эта сука, которая его подставила, процветает в горкоме партии, и поклялся отомстить. Пошло письмо в Свердловский обком, в то время Первым там был Ельцын Борис Николаевич. Был грандиозный скандал, за обман Партии Турсину грозило исключение из рядов, но… Я всегда восхищался непотопляемостью этого проходимца! В дело вмешался сам Смирнов. Он добился аудиенции у Ельцына и каким-то чудом уговорил его. Устимыч остался в Партии и потом сделал карьеру. Сначала начальником ПДО на заводе Министерства Строительства, затем главным инженером нашего с вами завода. Насколько я понимаю, главным он не работал, а копал яму под директора, Гончукова Владимира Петровича. Я убежден, что безвременная странная смерть Володи – целиком на совести Турсина. Потом Устимыч в Минском горкоме работал. Вот истинный герой нашего советского времени! Вот такими были наши доблестные советские директора. Вы спросите, чего же я полез на это позорище, в смысле, директорское. По глупости. В среде главных инженеров ходила такая поговорка: директор – это поглупевший главный инженер. Мой первоуральский опыт полностью оправдывает эту поговорку.

Попал я как кур в ощип. Смирнов-то посылал меня с благородной и возвышенной задачей – осуществить техническое перевооружение завода и переход на новый тип продукции. Вот как! Дело в том, что при проектировании завода наши доблестные проектировщики из ЦНИИСКа, был такой институт в Москве, совершили глупейшую ошибку. По их проектам делались конструкции из круглых труб, а трубы надлежащего качества советская промышленность не выпускала. Поэтому ставили – какие были. А были они кривыми и некруглыми. Сборщики матерились последними словами, когда собирали эти фермы: где – подрезать вручную приходилось, а где – зазоры, палец пролезает, всяким хламом закладывали. А, самое страшное – на морозе они трескались! И вот я, самонадеянный идиот, приезжаю на завод, где меня никто не ждет. Дело в том, что Устимыч пообещал место директора своему главному инженеру Сенину, тот уже примерял директорское кресло под себя, и тут, как снег на голову – пришлый, чужой, неуральский. Это уже потом я объяснил им, что я уральский, и еще какой! А пока… когда я вник в суть дела, душа и сердце у меня ушли вниз. Нет, не в пятки, а в задний проход. Техперевооружение – это, конечно, здорово! Но план никто не отменял. Но труб металлурги не поставляют, склад пустой. Но начальников цехов нету, куда-то разбежались. Но главный инженер в обиде, только делает вид, что работает, а на самом деле доносит обо всем на заводе в горком Турсину. Но в цехе отгрузки – полный бардак, конструкции валяются, не отгружены, потеряны. Но на директорском столе – кипа писем и телеграмм: фермы негожие, на фермах трещины, срочно высылайте представителя! Но финансовое положение завода – хуже не бывает, никто не платит из-за брака и недопоставок, денег на счете нет, банк грозит закрыть финансирование.

Первой моей мыслью было: делать ноги, пока не поздно! Но. Зашел в горком к Турсину, поймал его ухмылку и решил: не на того напали, не сдамся. Начал я так, что Сенину было, что доносить! Сначала я выгнал с завода любимца Чурсина – зам директора по транспорту Ягодина. Тот на заводе не появлялся, а за бутылки доставал вагоны под погрузку. Ему в бухгалтерии деньги на это выписывали – на материальную помощь. Поймал я его в расхристанном пьяном виде ночью в цехе отгрузки, и на следующее утро уволил. На это место принял Володю Панкратова, которого Турсин уволил с завода за грубость и непочтение начальства. Володя, в самом деле, был грубиян и горяч, на заводе Володю Чапаем называли, шашкой махал без раз- мышления, но работал на совесть, Сенина шибко не любил, в упор не видел, тот отвечал взаимностью, и мы с Володей сразу поладили. Навел он быстро полный порядок на отгрузке. Потом я вдрызг разругался с главным бухгалтером, который вздумал меня учить, как руководить заводом, как было при Турсине. На следующий день мы с Архитюком помирились и даже подружились, он оказался умным мужиком и хорошим бухгалтером. На место начальника ведущего цеха я вытащил из Шадринска своего старого знакомого Володю Максименкова, дал ему жилье. В общем, расставил всех по местам, дал задание ремонтно-механическому цеху на изготовление оснастки для новых конструкций, послал главного механика на Краснодарский станкозавод за запчастями для раскуроченных ленточно-пильных станков, оставил на хозяйстве Володю Панкратова и отправился в командировки – вышибать деньги с получателей. Сам, больше положиться было не на кого. Без малого месяц мотался я по Сибири, от Улан Уде до Комсомольска на Амуре, ругался, просил, обещал, уговаривал, пока не пошли на завод деньги. И это был первый успех. В кои-то веки зарплату на заводе выдали вовремя. Уже вовсю делалась оснастка, но везде на заводе встречал я какое-то молчаливое сопротивление. Это как бег по песку – сил тратишь много, а продвижение – с гулькин нос. Я понимал, что эти уральские твердолобые, себе на уме, затаились и наблюдали: кто кого съест – команда Чурсина – Сенина и их союзники на заводе или этот рыжий упрямец, который все ломает и жить спокойно никому не дает. Большинство склонялось к тому, что сломает он себе шею в