Хорал - Кент Харуф

Девушка поднялась из-за стола.

– Спасибо вам, миссис Джонс, – поблагодарила она. – Спасибо, что вы так добры ко мне. Я не знала, что мне еще делать.

Мэгги Джонс обняла ее.

– О милая, – вздохнула она. – Я так тебе сочувствую. Тебе будет так нелегко. Ты еще этого не знаешь.

Так они и стояли на кухне в обнимку.

А потом Мэгги сказала:

– Здесь еще живет мой отец. Не знаю, как он это воспримет. Он старенький. Но я буду рада, если ты останешься здесь. А дальше посмотрим.

Они вышли из кухни. Мэгги нашла девушке длинную фланелевую ночнушку и постелила ей в гостиной на диване. Девушка легла.

– Доброй ночи, миссис Джонс.

– Доброй ночи, милая.

Девушка закуталась в одеяла. Мэгги вернулась в свою спальню, а потом девушка уснула.

Ночью она проснулась оттого, что кто-то кашлял в соседней комнате. Она вгляделась в незнакомую темноту. Странная комната, странные вещи. Где-то тикают часы. Села. Но больше никаких звуков не было. Она снова легла. Уже почти уснув, услышала, как он встал с постели и прошел в ванную. Она слышала звук льющейся мочи. Смыв. После он вышел и встал в дверном проеме, уставившись на нее. Старик с седой шевелюрой в мешковатой полосатой пижаме. Он прокашлялся. Почесал худой зад, смяв пижамные штаны. Стоял и смотрел на нее. Затем он прошлепал по коридору в свою постель. После этого она постепенно снова погрузилась в сон.

Айк и Бобби

По субботам они собирали плату. Вставали рано, развозили газеты, возвращались домой, заглядывали на конюшню, кормили лошадей, потом – мяукавших, ластившихся к ногам кошек и пса, а после шли в дом, умывались над кухонной раковиной, завтракали с отцом и снова ехали в город. Они собирали оплату вместе. Так было лучше. С собой у них был журнал с отрывными талонами по месяцам и неделям и тряпичный мешочек на кулиске для денег.

Они начинали с Мэйн-стрит: собирали в лавках, пока туда не валил народ за субботними покупками, пока горожане и фермеры из округа не приехали в центр за необходимым на предстоящую неделю, да и просто погулять.

Мальчики начинали со склада пиломатериалов «У Нэкси» рядом с железной дорогой, брали деньги у самого Дона Нэкси, тот был добр к ним, а его лысина сверкала, как мраморный шар, под светом ламп с жестяными абажурами, висевшими над прилавком. Затем они заходили в соседнюю лавку, в парикмахерскую Шмидта, оставив велосипеды у кирпичной стены под красно-белым полосатым столбом[5].

Когда они вошли в парикмахерскую, Харви Шмидт стриг мужчину, тонкая полосатая ткань была обернута вокруг шеи клиента. Черные пряди запутались в сборках накидки, словно нити вышивки. У стены сидел еще один мужчина и мальчик, они листали журналы и ждали. Оба подняли головы, когда ребята вошли. Те закрыли дверь и остановились у входа.

– Чего вам надо? – спросил Харви Шмидт.

Он говорил что-то в этом духе каждую субботу.

– Мы собираем деньги за газету, – ответил Айк.

– Собираете за газету, – повторил парикмахер. – Не думаю, что я вам вообще заплачу. В ней ничего нет, только плохие новости. Что скажете?

Они не ответили. Мальчик, сидевший у стены, наблюдал за ними, притворяясь, будто читает журнал. Он был старше их, но тоже из начальной школы.

– Заплати им, Харви, – сказал мужчина в кресле. – Можешь отвлечься на минутку.

– Я размышляю, – проговорил Харви, – платить ли им вовсе.

Он расчесал прядь над ухом у клиента, оттянул ее и ровно срезал ножницами, а затем пригладил расческой. Взглянул на мальчиков.

– Кто вас теперь стрижет?

– Что?

– Я спросил, кто вас стрижет?

– Мама.

– Я думал, ваша мать съехала. Слыхал, она переехала в тот домик на Чикаго-стрит.

Они не ответили. Они не удивились, что он знал. Но и не хотели обсуждать это с ним в парикмахерской на Мэйн-стрит субботним утром.

– Разве это не так? – спросил он.

Они взглянули на него, потом быстро – на мальчика у стены. Тот все еще наблюдал. Они промолчали и уставились в пол, на срезанные пряди под кожаным креслом.

– Оставь их в покое, Харви.

– Я их не дергал. Я задал им вопрос.

– Оставь их в покое.

– Нет, – снова обратился Харви к мальчикам. – Подумайте об этом. Я покупаю ваши газеты, а вы за это получаете от меня стрижку. Вот так. – Он ткнул в их сторону ножницами. – Я покупаю у вас, а вы – у меня. Это и есть торговля.

– С вас два доллара и пятьдесят центов, – сказал Айк.

Парикмахер пристально взглянул на него, а потом вернулся к стрижке. Они стояли у дверей и смотрели на него. Когда он закончил стричь, то сделал мужчине воротник из бумажной салфетки, густо намылил ему шею, взял бритву и побрил затылок, соскабливая ровно от линии роста волос, с каждым движением стирая пену и волосы тыльной стороной ладони, закончил с этим, снял салфетку, вытер лезвие и отбросил грязную бумажку в сторону, вытер руку, а потом протер шею и голову мужчины полотенцем. Он взбрызнул себе на ладонь ароматное розовое масло, растер его на ладонях и вмассировал клиенту в кожу головы, затем тонкой расческой сделал боковой пробор, пальцами поднял волосы волной надо лбом. Мужчина нахмурился, глядя на себя в зеркало, вытянул из-под накидки руку и сгладил нарочитую волну.

– Я пытаюсь сделать вас привлекательным, – сказал Харви.

– Куда уж больше, – откликнулся мужчина. – Мне хватит.

Он встал с кресла, парикмахер расстегнул накидку и резко вытряхнул ее на плиточный пол, так что она хлопнула. Мужчина заплатил и оставил чаевые на мраморном прилавке под зеркалом.

– Заплати мальчикам, Харви, – сказал он. – Они ждут.

– Видимо, придется. Если не заплачу, они весь день так простоят.

Из кассы он достал три однодолларовые купюры и протянул им.

– Ну? – сказал он.

Айк подошел, взял деньги, отсчитал сдачу, отдал Харви Шмидту купон из журнала.

– Полагаю, все верно, – сказал парикмахер.

– Да.

– Тогда что надо сказать?

– Что?

– Что говорят, когда мужчина платит по счету?

– Спасибо, – сказал Айк.

Они вышли. С тротуара мальчики заглянули в парикмахерскую сквозь широкую витрину. Под золотой надписью в окне мужчина со свежей стрижкой надевал пиджак, а мальчик, который сидел в очереди, теперь забирался в кресло.

– Сукин сын, – проговорил Бобби. – Говнюк.

Но это не помогло. Айк промолчал.

Они запрыгнули на велосипеды и проехали полквартала до «Дакуоллз», вошли через женскую часть магазина, где были вывешены женские трусы и лифчики, на этот раз даже не прокомментировав товар, прошли мимо расчесок, заколок-невидимок, зеркал, пластиковой посуды, мимо