Обед, согревающий душу - Ким Чжи Юн

Она повернула назад и начала спускаться с холма, продолжая тащить за собой чемодан. Острое чувство вины и нервное напряжение отступили, но ноги сильно дрожали. В какой-то миг мчащийся вниз чемодан опередил ее и покатился по улице. Чони побежала за ним, но не удержалась и всем телом полетела вперед. В момент падения Чони успела съежиться и прижать к себе дочку, чтобы защитить ее от удара.

Когда Чони открыла глаза, она была уже в больнице.

— Мой ребенок!

Медсестра, заглянувшая добавить витаминный раствор в капельницу, взглянула на Чони.

— У вас сильное истощение организма. Вы потеряли сознание прямо на улице и поэтому попали сюда. Еще вы поранили лицо, когда падали. Раны вам зашили, но их нужно будет обрабатывать мазью, чтобы не загноились. И как вы в таком состоянии с ребенком…

— Где она?!

— За ней приглядывают на стойке регистрации.

Чони резко выдернула капельницу из левой руки, встала с кровати и покинула отделение скорой помощи.

— Подождите! Пациентка!

Беспокойство улеглось только тогда, когда Чони своими глазами убедилась, что ее малышка, лежа за стойкой регистрации пациентов, радостно смеется, окруженная любовью и вниманием медсестер.

Будучи в розыске, Чони избегала любых медицинских учреждений. Ребенка она рожала самостоятельно, и, конечно, все ее тело продолжало испытывать боль. Она даже не могла сказать, где именно у нее болит. Чони подбежала к дочке и крепко обняла ее. После чего поблагодарила персонал, извинилась и стремглав вылетела из больницы. Медсестры проводили ее удивленными взглядами.

Покинув больницу, Чони, в обнимку с малышкой, пошла вперед. У телефона уже давно кончился заряд, и теперь она даже не знала, который час: то ли глубокая ночь, то ли раннее утро. Глядя на дорожные указатели, она продолжала идти и идти. Прохожие спешили домой, и только у нее одной не было никакого дома. Чони возвращалась в парк Марронье. Когда похолодает, им придется искать другое место, но пока оно казалось самым безопасным. Она подумывала переночевать в круглосуточном кафе, но отказалась от этой идеи, опасаясь повторения случая в больнице Сеульского университета. Если кто-то на самом деле вызовет полицию, ей придется спасаться бегством. И что тогда будет с ребенком? Эта мысль настолько пугала, что из всех возможных вариантов ей пришлось остановиться на тихом, безлюдном парке. Она свернула на темную улицу Тэханно. Пестрые огни ресторанов и баров уже погасли, и в окне одного из заведений отразилось измученное лицо Чони. Зрелище было то еще: на лбу торчали ярко-черные обрывки ниток, всюду кровоподтеки и синяки. Пытаясь защитить ребенка от удара, Чони проехалась лицом прямо по асфальту. Но жуткий вид ее ничуть не напугал. Главное, что с малышкой все было в порядке.

Чони сейчас походила на маленький, пахнущий резиной воздушный шарик, который продается в канцелярском магазине. Если наполнить такой шарик водой и задеть даже краем ногтя, он тут же лопнет. Так и Чони, казалось, была на грани. Сколько ей еще блуждать в темноте? Она тяжело вздохнула. Тело дрожало, а голод вызвал ноющую боль в желудке, словно кто-то скручивал его, как белье при стирке. Все это время она почти без передышки проходила в слинге, и вес малышки давил на внутренние органы, которые из-за этого не могли нормально функционировать. Но освободить себя от этой ноши она не могла. Да и не было подходящего места, чтобы уложить малышку, которая еще плохо держит голову. Чони все продолжала идти и идти, перебирая тысячи мыслей. Если идти прямо и прямо по этой дороге, что ждет ее впереди? Быть может, кто-нибудь ждет? Она усмехнулась. Да кто может ждать ее, сироту с рождения? Однако мрачная улица под темным ночным небом вдруг посветлела.

Она стояла перед улочкой, с обеих сторон окруженной ровными рядами сосен. Среди погасших витрин магазинов брезжил ровный желтый свет. Золотистые листья гинкго мягко укрывали аккуратную черепичную крышу традиционного дома. Вдруг стеклянная дверь открылась, и появилась старушка лет семидесяти, с высоко заколотыми крабиком седыми волосами. Ее уши украшали маленькие жемчужные сережки, а возле губ собрались морщины, которые бывают только у тех, кто часто улыбается. Едва Чони заметила ее, как раздался звон. Говорят, в судьбоносные мгновения в голове играют фанфары или звенят колокола. Это был всего лишь звонок таймера на рисоварке, но Чони показалось, что в этот миг сама судьба ударила в колокол. Из окна, смешиваясь с запахами еды, струилась музыка, а старушка с простодушной улыбкой, словно задумавший шалость ребенок, что-то писала на бумаге. И эта песня, и эта улыбчивая бабуля сразу так понравились Чони. Морщинистые руки, которыми хозяйка заведения выставляла на чисто вымытую витрину красиво упакованные наборы готовых обедов, словно излучали любовь и заботу. Чони никогда не встречала такой доброты.

Она подняла голову и увидела вывеску. Одного взгляда на залитую лунным светом надпись было достаточно, чтобы ощутить тепло этого места. «Изумительный ланч»… Изумительный ланч? Так это же то самое заведение, где медсестра купила коробку с обедом?! Чони сунула руку в задний карман. Пальцы нащупали тонкий, заостренный кусочек фольги. Ровно свернутая квадратом фольга заблестела при свете луны. Чони осторожно потянула за края и увидела несколько строк на белой бумаге:

Если вдруг порции с горкой вам не хватило, если вы по-прежнему чувствуете голод, заглядывайте ко мне снова. Могу подложить добавки. Когда угодно велкам![36] Что ж, си ю эгейн!

Когда угодно велкам? Из открытых дверей магазина готовых обедов послышалась песня Over the Rainbow[37]: «Мечты, что ты смела лелеять, действительно сбудутся. Здесь все беды растают, как лимонные конфеты».

Чони уткнулась лицом в макушку дочери:

— Бип-бип, машинка наша в небо улетает. Бип-бип, она до радуги добраться помогает.

Словно прочитав мысли Чони, малышка подала голос:

— Уа-а.

— Наверное, это то, что нам нужно…

* * *

— С вас семь тысяч вон. Что ж, желаю вам хэв э найс дэй, си ю эгейн!

Кымнам продала последний ланч-бокс из утренней партии. Получив ее бодрое напутствие, Синпхун радостно побежал в театр. Только распродав все, Кымнам смогла присесть. Все утро она занималась продажей обедов, держа ребенка в слинге за спиной, и теперь вспотела сильнее обычного.

— Детка, чтобы не раздражать твой носик, я сегодня не приготовила ни одного острого блюда. А корейцы обожают острое. Что, если клиенты уйдут от меня? Ну ничего. Кто пробовал мою стряпню, всегда возвращается. А теперь пойдем готовить еду на дневную продажу.

Сквозь настежь открытые двери «Изумительного ланча» в магазин проникал яркий