Музейная крыса - Игорь Гельбах

– Это что? – спросил он.

– Ню, обнаженная, – быстро ответил секретарь.

– Понятно, – сказал Волчара, – обнаженная. А кто автор?

– Матисс, – так же быстро произнес секретарь.

Волчара вздохнул, набычился и секунду-другую изучал обнаженную, после чего покачал головой и сказал тоном следователя, опознавшего преступника:

– Матисс. Понятно.

И направился к кассе.

Ну что ж, подумал я, вот тебе и представители нового русского рынка искусств: олигархи, их жены, подруги, секретари, обслуга – все, для кого работали дилеры, галеристы, критики, бандиты, вымогатели, подделывающие картины художники, торговцы краденым и прочие интеллектуалы, ну и я в том числе, и, наверное, даже Андрей, несмотря на то, что жил он на другом краю света. «Вот этим людям мы и продаем картины», – сказал я жене, которой все эти мелкие истины были и так хорошо известны.

В конце концов, мы направились в Ментону. Отчего? Из-за названия – оно напомнило мне о пьесе Чехова, об устремившейся в Ментону Раневской и о моей maman. Кстати говоря, преследует меня и мысль о том, что Чехов построил свою пьесу вокруг судьбы вишневого сада не случайно. О, сколько иронии в этом названии, напоминающем о празднике цветения сакуры в Японии.

Итак, отправились мы в Ментону на электричке. День был осенний – середина октября, – но солнечный и теплый, пляж полон, как партер на премьере, и на воде покачивался маленький самолет на поплавках. Ася осталась на берегу, она покашливала, а я разделся и пошел в воду, чистую и прозрачную. Вскоре гидросамолетик понесся по воде, взлетел, и я подумал, что Раневская была, наверное, права, бросив свой обреченный на гибель вишневый сад. Спаси она его от покупки Лопахиным, сад все равно погиб бы позднее.

Потом я нырнул и уже под водой вспомнил об Эмме. Конечно, я продолжал посылать ей открытки и даже иногда звонил. Время от времени я вспоминал ее, порой она могла объявиться во сне. Случалось это в основном в поездках, так было в Австралии, и вот теперь на Лазурном берегу. Она жила в Яффе, на восточном берегу все того же Средиземного моря, и я знал, что недавно к ней приехал сын, который собирался пройти службу в израильской армии и лишь после этого решить, где получать образование, в Израиле или в Штатах. В конце концов, сказала мне Эмма однажды, со временем мы перестаем принадлежать себе, мы занимаемся тем, что пытаемся помочь войти в жизнь новому поколению, нашим сыновьям и дочерям.

К вечеру мы вернулись в Ниццу. По дороге к выходу из здания автовокзала я заметил у кассы плачущую женщину средних лет – карманник украл бумажник из сумки на ее плече, и она не могла заплатить за билет. Потом мы оказались на улице и направились в сторону моря. На набережной было душно. Вдали из сгустившихся над морем туч шел дождь.

Глава тридцать четвертая. Залог

1

В последовавшие за переездом в Австралию годы Андрей и Шанталь дважды побывали в Питере. В первый раз они прилетели из Парижа, с открытия выставки работ Андрея в галерее Эльзы Руссо. Второй их приезд связан был с участием Андрея в групповой выставке выставлявшихся в галерее у Кирхмайера художников в Вене, переехавшей через месяц после открытия в Мюнхен.

Именно тогда, в ожидании второго приезда Андрея и Шанталь, Агата сказала мне:

– Знаешь, Nicolas, я иногда думаю о том, какую серию он захочет привезти в Петербург. Неужели же «Осада Петербурга французами. Зарисовки Александра Первого»?

Прозвучало это как шутка, но в ее голосе я услышал и нечто иное.

– Наверное, ему стоило бы все-таки начать с «Победы Медного всадника над декабристами и Осипом Мандельштамом», – попробовал отшутиться я.

– О нет, – возразила Агата твердо, – это ему неинтересно, это уже было. А его интересует только то, что могло быть не так, как оно есть, а иначе, ты понимаешь меня, Nicolas?

– Naturellement. Еxactement, – заверил я ее.

– И вот теперь французские армии сражаются с аборигенами, – продолжала она, – крокодилы затаились в ожидании жертв под Аркольским мостом, а в небе Аустерлица летают кенгуру, бумеранги и стрелы. Это как пасьянс, который он выкладывает, да? …Но, – после паузы добавила она, – ведь и судьба выкладывается как пасьянс, не так ли?

2

К тому времени мы уже провели несколько хороших коммерческих выставок с успешными продажами картин. Время от времени, сталкиваясь с теми или другими интересными положениями и ситуациями, мы обсуждали возможности и пути расширения нашей деятельности: не каждая ситуация требовала прохождения всей цепочки, связанной с Русским музеем и публикацией книги, альбома или каталога выставки художника. Иногда речь шла о спекуляции в самом чистом виде – сегодня приобреталась картина или графическая работа, которая выгодно перепродавалась завтра. Более того, постепенно возникли и поступавшие от коллекционеров предложения отыскать ну, скажем, полотно того или иного художника, то есть выступить в роли не совсем галерейщиков, а скорее маршанов, от французского marchand, что означает «торговец» и используется для обозначения торговцев картинами. Естественно, для этого нам требовались порой дополнительные средства в долларах, поскольку владельцы картин предпочитали проводить финансовые рассчеты в свободно конвертируемой валюте. Оттого и родилась у меня идея использовать марину ван де Вельде Младшего, хранящуюся в арендованном мною сейфе в питерском отделении известного мюнхенского банка, в качестве залога для получения кредитной линии от головного отделения банка в Мюнхене, ибо деньги, полученные в немецких банках, были значительно «дешевле» денег, предлагаемых банками в России.

Имелось, впрочем, еще одно обстоятельство, о котором следует упомянуть: вывезти пейзаж ван де Вельде Младшего из России, где он находился уже более двух столетий, было нереально, и оттого речь о возможности продажи этой картины на одном из больших европейских аукционов не шла, вследствие чего Дитер опасался, что именно это обстоятельство могло создать определенные осложнения в вопросе оценки стоимости марины. Лец-Орлецов, однако, придерживался совсем иного мнения по этому вопросу:

– Да, вывезти эту картину невозможно, но ведь теперь ее можно продать и в России, и примерно по той же цене, что и на аукционе в Европе, – пояснил Лец-Орлецов свою мысль Дитеру. – И, скажем, тот же Волчара заплатит за нее даже большую сумму в зеленых, чем заплатил бы на аукционе в том же Лондоне.

В конце концов оказалось, что банк придерживается той же точки зрения, что и Лец-Орлецов.