О странностях души - Вера Исааковна Чайковская

И внешний мир, словно почувствовав ее слабость, по-волчьи оскалил зубы.

Утром ей позвонили из секретариата института и сказали, что встреча с Петром Петровичем откладывается. Он сейчас безумно занят важной работой.

Конечно, конечно – не увидел ее в телевизионной хронике и решил подождать и посмотреть, как все обернется.

Человек, доверяющий не себе, а исключительно «внешним шумам» – прессе и телевидению. А она? Почему она сразу не отказалась от каких-либо встреч с директором? И вот отказали ей! Одно к одному.

Позвонили из редакции солидного литературоведческого журнала и сказали, что ее статью выкинули из номера и поставили нечто более актуальное. Ее статью (она касалась древнегреческой любовной лирики) перенесли на следующий год. А ведь Агата была их постоянным автором! И вот статья – неактуальна.

«Лишь тебя увижу – уж я не в силах вымолвить слова…»

– Что вы сказали?

Редактор повторила, что в редакцию звонил какой-то мужчина и спрашивал Агатин телефон. Но они не дали. Мало ли, как Агата к этому отнесется.

– Прекрасно, замечательно отнесусь! – выпалила Агата и в негодовании повесила трубку.

Эти старые девы решили вмешаться в ее жизнь, все испортить!

Хотя хуже, кажется, уже и некуда. Кто бы это мог быть?

«Зеленее становлюсь травы…» И еще «о дарах»: «Кто не принял дара, придет с дарами». Держи карман, придет! И о сокрушенном сердце: «Сердца не круши мне тоской-кручиной». Боже, как все точно!

Все боялась «сокрушенного сердца» и осталась при смутных вспышках любовных фантомов.

«В ушах же – звон непрерывный». Что принять? Кого позвать? Может, лечь в постель? Томочка в отпуске. А больше ни одного приличного врача! Ни одного приличного друга! И в холодильнике пусто. И голова кружится – на улицу не выйти.

Вот оно – счастье одиночества. «В ушах же – звон непрерывный». Кто поможет? «Золотая Афродита»? Ха-ха! Нужно позвонить в «Седьмой континент». Привезут всякой ненужной дряни, но и хлеба, и сыра, и конфет – на несколько тысяч. Денег не жалко, жалко себя…

И снова телефонный звонок. Может, это тот самый звонивший в редакцию мужчина? А вдруг это?..

Пошатываясь, подошла к телефону. Трубка в руке дрожит.

«Зеленее становлюсь травы, в ушах же – звон непрерывный».

– Что-что?

Голос в трубке женский, вкрадчивый и очень противный.

– Госпожа Рапопорт? С вами говорит Татьяна Волкова, тележурналистка. Я бы хотела подъехать к вам со своей группой. Нужно кое-что отснять. Включить интервью с вами. Джон мне говорил, что знал вас когда-то. Вы бы могли рассказать, какой он был в российский период. Его мало кто здесь помнит. Окей?

– Нет! – у Агаты даже голос задрожал от возмущения. – Нет, я не хочу! Я больна, у меня температура. И вообще, я не тот человек, который вам нужен. Снимайте профессора Лахова. Он вам все расскажет. Я не хочу!

– Госпожа Рапопорт, не упрямьтесь! – с искушающей интонацией проворковала теперешняя жена Джона Смита. – Это ваш шанс стать известной. Я узнала, что вы теперь не у дел. А с нами вы попадете в общество знаменитостей.

– Не желаю! Мне неинтересно! – вскрикивала Агата.

– Агата, я хочу с вами поболтать о Джоне, – понизив голос, сказала Татьяна Волкова. – Может быть, и вам это будет интересно. Он так странно на вас прореагировал… Я просто в недоумении! Я в бешенстве! Я в азарте! Я мечтаю вас увидеть!

– Нет! – снова вскричала Агата, словно ее хотел посетить наемный убийца, а не хорошенькая американка. – Я не могу вас принять. Я уже сказала, что больна. Если вы приедете, я вам не открою!

Трубку наконец повесили. Ну и напор у этой дамы! Агата подумала, что, когда он сказал о семейных дрязгах – это было, наверное, об их с Татьяной Волковой жизни.

С ней, Агатой, не было дрязг, а были только едва различимые космические сполохи, только исчезающие искры какого-то сильного излучения…

…Она все же легла в постель. Время было обеденное. В «Седьмой континент» она так и не позвонила. Может, попросить Володю что-нибудь привезти?

Нет, он занят: иврит, ученики, гениальные теории… Не до нее! Может, попросить соседку купить хотя бы хлеба? Гречка у нее есть. Сварит кашу. Почему ее так трясет?

«Зевса дочь бессмертная, кознодейка!»

Звонок в дверь.

Агата накинула халат, подошла к двери и крикнула – откуда только силы взялись?!

– Я же сказала, что вас не впущу! Уходите!

Секунда тишины – и тихий, странно вздрагивающий мужской голос:

– Это я, Агата!

– Вы? Это вы? Подождите минутку!

Агата заметалась по комнате. Что нужно сделать? Постелить постель? Подкраситься? Переодеться? Это уже было когда-то?

Накинула на постель покрывало, подкрасила губы и глаза – дрожащими руками. Обычный ее макияж. Переодеться уже не успеет! Боже, на кого она похожа? В тапках, в старом голубеньком халате, без сережек! Сколько же лет прошло? На кого она похожа? Уж, наверное, не на себя прежнюю!

«Сжалься, богиня!»

Рывком распахнула дверь.

Его лицо закрывал огромный букет – как на картинах Магритта. Но он по рассеянности или из-за волнения ей его не дал. Вошел в прихожую, прижимая букет к груди, расправил плечи в элегантной светлой куртке и сразу, не взглянув на нее, заговорил:

– Мы не доспорили… Еще когда-то давно. Вы даже и сейчас со мной спорите, хотя ничего в физике не понимаете…

Меньше всего Агате хотелось сейчас с ним спорить. Она почти вырвала букет у него из рук:

– Может, это не мне? Может, он для вашей жены? Она собиралась приехать! – Букет она в такой же растерянности положила на кресло. А ведь это был дорогущий букет из красных роз.

– Вот новости! Она звонила? Как она узнала ваш телефон? Я сам приехал по старому адресу, наугад. Надеюсь, вы не замужем? То есть не надеюсь, а…

Тут он снова запутался, замолчал и впервые посмотрел на нее.

– Что с вами? Вы больны?

– Больна! Должно быть, температура. И ничем не могу вас угостить, даже хлеба нет.

– Булочная на месте? – деловито спросил он. – Та, что была в доме? Я сейчас.

Она не успела его остановить.

Минут через десять он уже стоял в прихожей, весь в пакетах с булочками, конфетами и пирожными.

– Я вас когда-то объел! Слопал целый пакет пряников. До