Тайное письмо - Дебби Рикс

– Почему не раньше?

– Второго января адмирал уезжает в Брюссель, и мне так много нужно…

– Отлично, – холодно сказал Бенджамин, – пусть так и будет.

– О, Бен, – Имоджен почувствовала досаду, – ты ведешь себя как ребенок. У меня есть обязанности, я просто не могу делать то, что хочу. Я нахожусь на службе, и ты должен это понять.

– Разумеется, я понимаю.

– Тебе повезло, – продолжала она, – твоя работа, чем бы ты там ни занимался, предоставляет тебе некоторую свободу. Но у меня есть начальник. На самом деле много начальников, и сейчас мне нужно вернуться к своим обязанностям.

В канун Нового года, пока Имоджен готовилась к поездке в Париж, Джой лежала на кровати и с завистью смотрела на нее.

– Куда он тебя сегодня поведет? – спросила она.

– В ресторан под названием «Прокоп». Я никогда там раньше не была, но Бен сказал, что место хорошее, даже, как он выразился, шикарное.

– Везет же тебе, – сказала Джой.

– А вы что тут будете делать? – поинтересовалась Имоджен, крася губы помадой и завязывая шелковый шарфик вокруг шеи. – Не сомневаюсь, что вы весело проведете время.

– Ну да, кажется, у нас запланировано несколько игр, – ответила Джой. – Потом пойдем в деревню. Кое-кто из местных жителей пригласил нас на ужин. Правда это мило с их стороны?

– Да, звучит замечательно, – сказала Имоджен. – Жаль, я не могу пойти с вами.

– Ой, не говори глупостей. Ты встречаешься со своим красавчиком женихом и будешь обедать в чудесном ресторане. Тебя ждет прекрасный вечер!

– Возможно, – проговорила Имоджен, надевая пальто.

«Прокоп» в самом деле оказался шикарным рестораном, и Имоджен даже немного пожалела, что не уделила должного внимания своему внешнему виду.

– Говорят, это старейший ресторан Парижа, – заметил Бенджамин, заказывая вино к их блюдам.

– Да, здесь очень красиво, – согласилась Имоджен, восхищаясь обоями шафранового цвета и люстрами.

– Моя мама ждет не дождется, когда сможет познакомиться с тобой, – сказал он, наливая белое вино в хрустальные бокалы.

– Ой, – неуверенно проговорила Имоджен, – это так мило.

– Она предложила нам пожить вместе с ними. У них большой дом в пригороде Вашингтона. Там тебе будет хорошо. Они тебя обязательно полюбят.

– В пригороде Вашингтона? – удивилась Имоджен. – Кажется, ты говорил, что мы с тобой можем жить в Нью-Йорке.

– Да, когда-нибудь, возможно. Но работа требует моего отсутствия большую часть времени, и мне будет приятно думать о том, что мои родители заботятся о тебе.

– Но обо мне не нужно заботиться, – возразила Имоджен. – И почему тебе почти все время придется отсутствовать по работе? Я думала, что после войны ты вернешься к своей юридической практике.

– Да… я так поначалу и планировал, но потом все изменилось. Я не могу все рассказать, да тебе и не нужно об этом знать, но тебе понравится в Вашингтоне.

– Что значит, мне не нужно знать? – Она почувствовала раздражение из-за того, что он разговаривал с ней в таком покровительственном тоне.

– Я просто хотел сказать, что сейчас все так неопределенно. Вот и все.

– Видишь ли, Бен, – сказала Имоджен, ставя бокал на стол, – у меня тоже есть планы… Я хочу стать архитектором. Закончить учебу.

– Правда? – Он жестом попросил официанта принести еще вина. – Я не знал, что для тебя это так важно. Но, думаю, ты можешь попробовать поступить в университет в Вашингтоне.

– Конечно, важно! – выпалила она. – И мне нравится мой курс в Ньюкасле. Я не хочу бросать его!

– Конечно, – весело сказал Бенджамин. – Но ты еще можешь передумать. Возможно, вместо этого мы решим создать семью.

Имоджен сделала глоток вина и почувствовала, как холодок пробежал по спине, когда она попыталась представить свое будущее в доме неподалеку от Вашингтона вместе с загадочными родителями Бенджамина.

К концу обеда стол украсили две большие тарелки с иль флотантами.

– В память о нашем первом совместном ужине, – объявил Бен, наливая им по бокалу похожего на сироп «монбазияка».

– Ой, – сказала Имоджен, – я помню, это очень вкусно. Спасибо.

Десерт оказался слишком сладким, а Имоджен уже была немного пьяна, поэтому, сунув ложку в рот, она почувствовала легкую тошноту.

После обеда они шли по тихим улочкам района Сен-Жермен и наконец оказались перед отелем Бенджамина. Имоджен с неохотой согласилась на его уговоры и поднялась вместе с ним в номер.

– Ты ведь воспользуешься кое-чем, – сказала она с нарочитой небрежностью, падая на кровать.

Бенджамин стал снимать с нее жакет, развязывать галстук и расстегивать пуговицы на блузке.

– Конечно, – пробормотал он.

– Я не должна забеременеть.

– Знаю, – сказал Бенджамин, ложась рядом с ней на кровать и целуя ее.

Имоджен почувствовала, как его руки проскользнули под ее бюстгальтер, как он горячо задышал ей в шею. Она схватила его за руку, убирая ее с себя:

– Бен, я серьезно!

Он внезапно остановился и приподнялся на локтях.

– Хорошо. Но мы ведь помолвлены. Разве это будет так ужасно?

– Да, – многозначительно сказала Имоджен, пытаясь сесть, – будет. Это будет концом всего! – добавила она и накинула блузку себе на плечи.

– Джинни, что ты делаешь?

– Прости, Бен, мне очень жаль, но ничего не выйдет. – Она спустила ноги с кровати и стала застегивать молнию на юбке. – Когда-то я тебя любила. По крайней мере, мне так казалось. Ты красивый, умный, обаятельный… Разве могла я не влюбиться в тебя? Но проблема в том, что я продолжала убеждать себя, будто ты – тот, кто мне нужен. А я ведь не должна была этого делать, не так ли? А теперь… когда мы снова встретились, я поняла нечто важное. Я не хочу замуж. Не хочу жить в Америке с твоими родителями. И я точно не хочу ребенка, по крайней мере сейчас. У меня есть работа. Очень важная. Я приехала в Париж для определенных целей, а не для того, чтобы завести любовную интрижку.

Имоджен встала, расстегнула цепочку на шее и сняла кольцо. Подержав его немного в руке, она отдала его Бенджамину.

– Не делай этого, – взмолился он. – Джинни, пожалуйста, я хочу удержать тебя! Ты еще передумаешь. Все дело в войне, когда она закончится, все снова будет замечательно. Разве ты этого не понимаешь?

Имоджен завязала вокруг шеи шарф, надела жакет и опустила ноги в ботинки.

– Ты прав. Отчасти дело в войне. Но главная проблема в том, что я думала, будто влюбилась в тебя. Война заставила меня сделать это. Меня очаровала вся эта романтическая обстановка. Ты был таким обаятельным и внимательным, и мысль о том, что мы можем никогда больше не увидеться, толкнула меня на опрометчивый