Идиот нашего времени - Александр Владимирович Кузнецов-Тулянин

— А сейчас не хочу…

— Ой, ну не хочешь, не надо. Кушай, что хочешь.

Верочка, почувствовав слабину, тут же продолжила:

— И макароны тоже не буду, можно?

— Это не макароны, Верочка, это итальянская паста. Посмотри, как вкусно.

— А у нас в садике макароны.

— Господи, что же это у вас за садик такой… Лучше бы завели ребенку гувернантку.

— Никаких гувернанток, мама, — возразила Лада. — Ребенок должен расти среди сверстников. Мне и психолог говорил. А садик хороший, лучший в городе. — Чуть подумав, добавила: — Очень дорогой, — связывая в одно целое «хороший» и «дорогой».

— Ешь, деточка…

— Но ты же сама не ешь, бабушка! Ты только одну капусту ешь.

— Ох, Верушка, мне нельзя столько всего, иначе я стану совсем толстая…

— Как Наталья Алексеевна?

— Это их заведующая, — машинально уточнила Лада.

— Вот-вот. Что за садик… Ну, если не хочешь макароны… пасту, то и не надо.

— Мама, хватит ее баловать, — опять встряла Лада, — ее заранее спросили, что она хочет на ужин. Дома она ест все, что ей положили.

— А почему не побаловать? Тебя саму как баловали!

Женщины, и не ведая того, перебили мысли Александра Ивановича. Он ел, слегка морщась. Да вот распорядился налить еще по одной. Было видно, что ему и самому не хотелось заводить разговора с зятем. С какой стати он должен был портить себе настроение! То, что его попросила дочь и что он дал согласие — еще ничего не значило. В душе он даже злорадствовал на доченьку — получила то, что хотела. Когда-то он ее предупреждал. Почему же теперь он должен идти у нее на поводу? Все это Земский пытался угадать на его лице. Тем временем налили по третьей рюмке, но еще не поднимали. И тогда Земский сказал спокойно, даже немного вяло:

— Александр Иваныч, а у меня к вам дело.

— Дело? — удивился тесть. На его лице мелькнуло неудовольствие. Он отложил вилку и нож и внимательно посмотрел на зятя. — Ну и?

— Дадите денег в долг? Понятно, под проценты, — так же спокойно сказал Земский.

Тесть некоторое время молча смотрел на Земского неопределенным взглядом — то ли сорвется в злость, то ли изойдет желчью. Наконец заговорил пока еще воздержанным голосом:

— Однако ты ловок. Мало того, что ты хулиган. Блядун…

— Саша, здесь ребенок… — подала голос Светлана Алексеевна.

Харитошкин в ее сторону не посмотрел, но сделался все-таки злее:

— Так ты еще, прости уж за прямоту, дурак.

— Отчего же дурак? — с ухмылкой спросил Земский.

— Оттого, что ты влез по уши в дерьмо, а теперь тебя, видать, прижучило, и ты: папенька, дайте денежек.

— Отчего же прижучило? — еще пуще ухмыльнулся Земский. — Вас вероятно неправильно информировали. Дело, что называется, на мази. Нужны некоторые вложения.

— Ах, тебе вложения нужны… — Харитошкин замолчал на мгновение. Но было видно, что в нем зреет что-то свирепое.

— Верушка, Верушка! — заговорила Светлана Алексеевна с испуганной улыбкой и быстро поднялась. — Бери-ка скорее пиалу с мороженным и пойдем скорее наверх смотреть твой подарок.

На несколько секунд разговор прервался — бабушка с внучкой шумно отправились из гостиной. Харитошкин тоже немного обмяк, заговорил спокойнее:

— Это надо же до чего додуматься! Как такое в голову могло придти! — Он постучал себя по лбу указательным пальцем.

«Все знает», — подумал Земский.

— Что ему пришло в голову, папа? О чем вы? — Лада перевела недоуменный взгляд с отца на мужа, который сидел, не гася легкой ухмылки.

Земский сказал спокойным голосом:

— Александр Иванович, я готов биться об заклад, что у меня все получится.

— Получится? — еще сильнее возмутился тесть. — Да ты уже таких наломал дров…

— Получится, — так же уверенно и спокойно сказал Земский. — И вы сами хорошо знаете, что у меня все получится. В свое время вы то же самое говорили по поводу газеты. И что же? Я за несколько лет сделал самую популярную и самую доходную газету в области. — Он хитро посмотрел на тестя. — Все получится, если вы, конечно, позволите.

— А если не позволю? — прищурился Харитошкин.

— Если не позволите, то, понятное дело, у меня ничего не выйдет.

— А если позволю, выйдет, что ли?

— Выйдет, — убежденно кивнул Земский.

— Денег не дам! — отрезал Харитошкин.

Земский пожал плечами, достал из нагрудного кармана пару сложенных листков, развернул и отдал тестю. Тот с неохотой взял и сначала искоса посмотрел в написанное, потом несколько внимательнее. Вдруг ошеломленно спросил:

— Так ты что, серьезно, что ли, хочешь строить?

— Серьезно.

— Не для того, чтобы взять куш под залог?

— Не для этого. Я самым серьезным образом хочу сделать задуманное.

— И ты полагаешь, что ты не дурак?

— Не дурак. Вы посмотрите дальше, Александр Иваныч.

Взгляд Харитошкина сузился.

— Ну и что… — вскоре протянул он, и хотя в его голосе уже не было пренебрежительных интонаций, он все-таки оставался очень недоволен. Откинулся на спинку стула. — Сизифов труд. Ты хотя бы представляешь, сколько нужно сил и денег, чтобы поднять дело при нулевом балансе?..

— Да о чем вы говорите?! — опять не выдержала Лада.

Но отец, к удивлению Земского, вдруг сказал ей тяжело:

— Не встревай, Лада! — и этот тон подействовал, она обиженно замолчала. Отец же вновь заговорил с зятем: — Связываться с бюджетом… Хуже не бывает, чем связываться с бюджетом. Еще не известно, проголосует ли Дума, когда дойдет до верстки. И я тебе сразу скажу — я как депутат тебе ничем не помогу. Ну, сам я проголосую «за». А как остальные — не знаю.

— Куда же они денутся, Александр Иванович, — улыбнулся Земский. — Кто же из них будет вставать в позу перед нашей газетой, если все они у нас публикуют свои писульки?

— Ах, газета… Ты хочешь мою газету использовать для этой стряпни?

— Я поэтому и заговорил с вами и прошу вашего разрешения. Без ущерба для вашей репутации, и даже напротив, когда дело выгорит, а оно выгорит… Это ведь не публичный дом, Александр Иванович. Не балаганчик. Вслушайтесь: Центр по реабилитации детей-инвалидов. И ваша газета шефствует.

— Каких инвалидов? — спросила Лада.

Тесть задумался. В это время в столовую с шумом вернулись бабушка с внучкой.

— Папа, посмотри, какой жираф! — За ярко-желтым жирафом с заломленной шеей Верочку почти не было видно — только русые витые, как у папы, вихорки. Она еле дотащила жирафа до стола и накрыла огромной мягкой игрушкой Земского.

— Он сам открывает глаза и говорит мое имя!

В жирафе что-то нажали, он стал