Конец парада. Каждому свое - Форд Мэдокс

— О да, хожу, — ответила Валентайн. — Когда я выполняю школьные поручения в рабочее время, я должна его носить. А еще я ношу его, когда спешу куда-нибудь после работы. Благодаря ему можно сберечь платья. У меня их не слишком много.

— Но тебя ведь могут увидеть! — обреченно воскликнула Эдит Этель. — Это очень безрассудно. Неужели ты не понимаешь, что ведешь себя безрассудно? Ведь ты вполне можешь встретить тех, кто бывает у нас по пятницам!

— И нередко встречаю, — подтвердила Валентайн. — Но их мой наряд ни капли не смущает. Наверное, думают, что я из женской вспомогательной службы сухопутных войск. А такие пользуются большим уважением...

Миссис Дюшемен отошла от нее с выражением невыносимой муки на лице и огромным букетом цветов в руках.

Теперь же, за чайным столиком, она очень мягко проговорила:

— Дорогая, мы решили не устраивать чаепитий на следующей неделе.

Валентайн гадала, а не лжет ли она, просто чтобы от нее избавиться. Но Эдит Этель продолжила:

— Мы решили устроить небольшой праздничный вечер. После долгих размышлений мы пришли к выводу, что нам надо бы объявить о нашей свадьбе публично. — Она сделала паузу, ожидая комментария от Валентайн, но та молчала, и миссис Дюшемен снова продолжила: — По счастливой случайности это событие совпадает — не могу перестать видеть в этом добрый знак! — с другим. Хотя, конечно, мы не придаем такое уж значение этому... Но Винсенту нашептали, что в следующую пятницу... Может быть, и ты, моя дорогая Валентайн, тоже слышала об этом...

— Нет, не слышала, — сказала Валентайн. — Полагаю, он получит Орден Британской империи. Очень за него рада.

— Его Величество считает уместным оказать ему такую честь и даровать ему рыцарский титул, — сообщила миссис Дюшемен.

— Что ж! — воскликнула Валентайн. — Повышение случилось весьма быстро. Не сомневаюсь, он этого заслуживает. Он очень старается. Я вас от всей души поздравляю. Это будет вам огромной помощью.

— О, это не просто награда за усердие, — сказала миссис Дюшемен. — Вот почему она так приятна. Орден будет выдан за особые заслуги, которыми Винсент отличился. Разумеется, это секрет. Но...

— О, я знаю! — перебила ее Валентайн. — Он провел какие-то расчеты и доказал, что ущерб, нанесенный разрушенным регионам, если не брать во внимание разрушение заводов, падение промышленной производительности и уровня добычи угля, уничтожение садов и урожаев и так далее, не превышает среднего годового естественного износа...

— Откуда ты знаешь? — с неподдельным ужасом спросила миссис Дюшемен. — Скажи на милость, откуда ты знаешь? — Она замолчала на мгновение. — Ведь это страшная тайна... Видимо, это он тебе сказал... Но как же он узнал?

— Мы не встречались и не разговаривали с мистером Титженсом с того дня, как он сюда заходил, — проговорила Валентайн.

По сильнейшему замешательству Эдит Этель она все поняла. Несчастный Макмастер даже собственной жене не признался в том, что на самом деле он попросту украл расчеты Титженса, а не сделал их сам. Ему хотелось заслужить хоть какое-то уважение в семейном кругу, хоть какое-то! Что ж! Разве он не имеет на это права? Она знала, что Титженс искренне желал своему другу всех благ. И потому сказала:

— О, да ведь это витает в воздухе... Известно, что правительство хочет бороться с произволом главного командования. И любой, кто им в этом поможет, будет награжден...

Миссис Дюшемен заметно успокоилась.

— Да уж, надо бы, так сказать, охладить пыл этих негодяев, — сказала она и на мгновение задумалась. — Да, наверное, — согласилась она. — Наверное, это витает в воздухе. юбые средства, которые помогут повлиять на общественное мнение и настроить людей против этих негодяев, сейчас в чести. И это всем известно... Нет! Едва ли Кристофер Титженс подумал обо всем этом и рассказал тебе. Ему бы и в голову такое не пришло. Он ведь дружит с ними! Он...

— Он ни в коем случае не дружит с врагами собственной родины, — проговорила Валентайн. — Как и я.

Глаза миссис Дюшемен расширились, и она пронзительно воскликнула:

— О чем ты говоришь? Что ты имеешь в виду? Я всегда считала, что ты за немцев!

— Неправда! Неправда! — вскричала Валентайн. — Я не могу смириться с человеческими смертями... кто бы ни были эти люди... кто бы ни были... — Валентайн замолчала, успокаиваясь. — Мистер Титженс говорит, что чем больше мы спорим с нашими союзниками, тем сильнее усугубляем войну, из-за чего гибнет больше людей... Гибнет, понимаешь?..

Миссис Дюшемен воскликнула бесцветным, неприятным и пронзительным голосом:

— Девочка моя милая, сколько же боли приносят слова этого проходимца другим людям! Предупреди его от моего имени, что то, что он ходит и повсюду проповедует свои позорные идеи, ничем хорошим не закончится. На него уже обратили внимание. Его песенка спета! Зря Гуггумс, мой муж, пытается его выгородить.

— Пытается его выгородить? — переспросила Валентайн. — Не вижу на то причин. Мистер Титженс в состоянии сам о себе позаботиться.

— Моя милая девочка, пора и тебе узнать худшее. В Лондоне нет человека более опозоренного, чем Кристофер Титженс, и мой муж страшно вредит себе тем, что за него заступается. Мы с ним вечно из-за этого ссоримся, — проговорила Эдит Этель, а потом продолжила: — Пока Титженс был здоров, все шло хорошо. Поговаривали, что он чрезвычайно умен, но я никогда этого не замечала. Но теперь, с этими его пьянками и дебошами, он сам довел себя до этого жалкого состояния, иначе не скажешь! Они даже, не побоюсь этого слова, вышвырнули его из отдела...

В тот момент в голове у Валентайн вспыхнула поразительная догадка: а ведь очень может быть, что эта женщина когда-то любила Титженса. И, учитывая мужскую природу, не исключено, что она даже была его любовницей. Иначе было невозможно объяснить ее злобу, которая казалась почти бессмысленной. Но с другой стороны, у Валентайн не было никакого желания защищать Кристофера от обвинений, не имеющих под собой никаких реальных оснований.

А миссис Дюшемен все продолжала надменно вещать:

— Понятно, что такой человек — учитывая его состояние! — не может быть сведущ в вопросах высокой политики. Совершенно необходимо, чтобы таких людей не допускали до командных должностей. Ведь это лишь поспособствует укреплению в них милитаристского духа. Им нужно помешать. Разумеется, это останется между нами, но мой муж говорит, что таково убеждение очень высокопоставленных лиц. Оставить их в покое, даже если раньше это и приводило к успеху, значит, установить прецедент — так говорит мой супруг! — по сравнению с которым потеря нескольких жизней...

Валентайн вскочила с перекошенным лицом.

— Ради Христа! — вскричала она. — Ты ведь веришь, что Христос умер за тебя, так попытайся понять, что на кону жизни миллионов людей...

Миссис Дюшемен улыбнулась.

— Моя милая девочка, — сказала она. — Если бы ты вращалась в высших кругах, ты бы смогла взглянуть на все это со стороны...