Богач, бедняк... Том 2 - Ирвин Шоу

Загорелась надпись «Застегните привязные ремни!». Они шли на посадку. Рудольф, засунув в портфель бумаги, вздохнул и щелкнул пряжкой ремня.

В отеле «Мейфлауэр» его ждала записка от секретаря с просьбой срочно позвонить ему в Уитби.

Он поднялся в свой номер, в котором ему никто не навязывал спиртного, позвонил в контору. Дважды линия оказалась занятой, и он уже хотел было бросить всю эту нудную затею и, вместо офиса, связаться с сенатором, который мог помочь ему отмазать Билли от армии, чтобы он был жив-здоров и не оказался бы во Вьетнаме. О таких вещах, конечно, по телефону не говорят, и он хотел пригласить сенатора на ланч на следующий день, после встречи он рассчитывал успеть на самолет, вылетающий в полдень в Нью-Йорк.

С третьей попытки его все же соединили с секретарем.

– Мне ужасно жаль, господин мэр, но, боюсь, вам нужно немедленно прилететь. – Голос у Уолтера был как у утомленного бессонной ночью человека. – После того как я ушел домой, начался настоящий ад, но я узнал об этом только утром, хотел поскорее связаться с вами, но никак не мог.

– Что случилось? Что там произошло? – нетерпеливо перебил его Рудольф.

– Здесь у нас такая неразбериха, что, боюсь, не смогу вам изложить все по порядку, вразумительно рассказать обо всех событиях, – говорил Уолтер. – Когда вчера вечером Оттман попытался проникнуть в общежитие, студенты забаррикадировали вход и не пустили туда полицейских. Президент Дорлэкер пытался заставить Оттмана увести от здания своих людей, но тот наотрез отказался. Они предприняли еще одну попытку войти в здание, но студенты стали швырять в них чем попало. Оттману попали камнем в глаз, говорят, ничего серьезного, но его все равно отправили в больницу, и в результате полицейские отказались от штурма, по крайней мере вчера вечером. Тем временем другие студенты организовали массовый марш протеста, и, боюсь, сейчас они все собрались перед вашим домом. Я недавно там побывал и должен с сожалением доложить, что лужайка перед домом в ужасном состоянии. Миссис Джордах держится только на успокоительном и…

– Расскажешь об остальном, когда вернусь, – перебил его Рудольф. – Вылетаю на первом же самолете рейсом из Вашингтона.

– Я этого ожидал, – сказал Уолтер, – и взял на себя смелость отправить Скэнлона на автомобиле за вами. Он будет ждать вас в аэропорту Ла Гуардия.

Рудольф, схватив чемодан с портфелем, поспешил вниз и выписался из отеля. Военная карьера Билли Эбботта на некоторое время побудет в состоянии неопределенности.

Скэнлон, толстый, грузный мужчина, всегда сопел при разговоре. Он все еще числился в полиции, но ему было под шестьдесят, и он готовился к своей отставке. Он страдал ревматизмом и воспринял как акт милосердия свое назначение на должность шофера к Рудольфу. Чтобы всем преподать наглядный урок экономии городской казны, Рудольф продал автомобиль прежнего мэра, собственность города, и теперь ездил только на своем собственном.

– Если бы мне пришлось начинать все сначала, – громко сопя, говорил Скэнлон, – то никогда не подписал бы контракт с полицией в городе, где так много этих проклятых студентов или ниггеров, клянусь богом!

– Скэнлон, прошу вас, поосторожнее, – упрекнул его Рудольф.

Он пытался с первого дня исправить словарь своего водителя. Но все попытки оказались бесполезными. Он сидел на переднем сиденье со старым полицейским, который ехал ужасно медленно и выводил Рудольфа из себя. С ума сойти можно! Но Рудольф не мог сам сесть за руль – старик мог обидеться.

– Сэр, я прав, – не унимался Скэнлон. – Они настоящие дикари, звери. У них не больше уважения к закону, чем у стаи хищных гиен. Ну а что касается полиции, то они просто смеются над нами. Мне неудобно вмешиваться в ваши дела, господин мэр, но на вашем месте я немедленно обратился бы к губернатору штата с просьбой прислать войска.

– Не надо с этим торопиться, – сказал Рудольф.

– Помяните мои слова, – продолжал Скэнлон. – Все к этому идет. Вы только посмотрите, что они натворили в Нью-Йорке и в Калифорнии.

– Мы с вами не в Нью-Йорке и не в Калифорнии, – сказал Рудольф.

– У нас здесь полно студентов и ниггеров, – упрямо гнул свое Скэнлон. – Если бы вы только увидели собственными глазами, что они вытворяли у вашего дома, то не стали бы возражать.

– Я слышал об этом, – ответил Рудольф. – Они вытоптали всю лужайку перед домом, набезобразничали в саду.

– Они натворили куда больше, – сказал Скэнлон. – Я там сам, правда, не был, но там был Руберти, он мне все рассказал. – Руберти был тоже полицейским. – Грех даже упомянуть о том, что они делали, сказал мне Руберти. Так и сказал – грех вспоминать. Они требовали вас, распевали похабные песенки, молодые девушки изъяснялись на самом грязном, самом непристойном языке. Потом вырвали с корнем все деревья в вашем саду, а когда миссис Джордах отворила дверь…

– Неужели она открыла дверь? – в ужасе спросил Рудольф. – Для чего она это сделала?

– Ну, они стали бросать в ваш дом чем попало. Кусками дерна, грязью, пивными банками, и орали словно безумные: «Пусть выходит этот сукин сын, мать его так!» Это они про вас, господин мэр. Мне даже стыдно повторять при вас эти слова. Там находились только Руберти и Цимерманн, остальные полицейские были в студенческом городке. Ну и что эти двое могли сделать с улюлюкающими, орущими дикарями, которых там собралось не меньше трехсот? Так вот, как я сказал, миссис Джин отворила дверь и заорала на них.

– О боже! – вздохнул Рудольф.

– Я вам правду говорю, ее может подтвердить вам потом любой, – рассказывал Скэнлон. – Когда миссис Джордах открыла дверь, все увидели, что она сильно пьяна и, хуже того, – абсолютно голая.

Рудольф смотрел прямо перед собой на красные хвостовые огни впереди идущих машин, на яркие фары автомобилей, мчащихся им навстречу по другой стороне шоссе.

– Там оказался какой-то фотограф из студенческой газеты, – продолжал Скэнлон. – Он сделал несколько снимков со вспышкой. Руберти кинулся за ним, но остальные пацаны взяли его в «коробочку», и тот улизнул. Не знаю, право, для чего им понадобились такие фотографии, но они у них есть, это ясно.

Рудольф попросил Скэнлона ехать прямо к университету. Главный административный корпус был ярко освещен юпитерами, и повсюду из открытых окон выглядывали студенты. Они выбрасывали наружу тысячи разных бумаг, орали на выстроившихся в линию полицейских, оцепивших здание. Полицейских было совсем мало, что внушало большую тревогу, но в руках у них теперь были дубинки. Когда они подъехали к автомобилю Оттмана, припаркованному под деревом, Рудольф сразу увидел, для чего им понадобилась фотография его обнаженной жены. Увеличенная до громадных размеров, она теперь свисала из окна на втором этаже.

В свете прожекторов громадное изображение стройного, совершенного, без малейшего изъяна тела Джин, с ее полной грудью, с угрожающе сжатыми кулаками и безумным лицом, свешивалось, как потешное знамя, над входом в корпус, прямо над высеченными на камне словами: «Познай истину, – и она сделает тебя свободным».