Тата - Валери Перрен

– Было бы отлично, спасибо.

Мы хохочем. Как раньше, когда все время смеялись, потому что находились на одной волне. Но это было до того.

– Воды будет достаточно, спасибо.

– О’кей.

Ана хочет пойти с отцом. Корнелия тоже. Я остаюсь одна. Смотрю им вслед. Как раньше, в Лос-Анджелесе, когда они втроем совершали обход магазинов, чтобы не мешать мне писать.

Ана будет разочарована, узнав, что я соврала про сценарий, но дочке придется смириться: ее мамочка в миллионе световых лет до нового сражения. Тем не менее я не могу удержаться и начинаю думать, кто мог бы сыграть маму. Она была такая красивая и хрупкая… За взглядом зеленых глаз таились суровая несгибаемость и чувство юмора. Не помню, кто сказал: «Не трясите меня. Я переполнена слезами». Моя мать была начинена убийственными шутками, несмотря на всю свою женственность и изящество. У нее были изумительно красивые руки, светлая кожа, маленький прямой носик. Тонкие губы. Мне всегда казалось, что я, благодаря росту, пухлым губам и вечным кедам (мама ходила только на каблуках) была раза в полтора больше размером. А еще мама не нуждалась в тактильном контакте. Была нежной и мягкой, но не ласковой. До папиной смерти она целовала меня как подругу, потом стала гораздо… родственнее. Я касаюсь тех, кого люблю, как будто мои руки испытывают неискоренимую тягу к физическому контакту. Думаю, я всегда доставала Ану поцелуями и даже теперь не могу находиться рядом, не лаская ее. Дочь похожа на меня, я передала ей свое болезненное пристрастие. Внезапно я вспоминаю, как спросила однажды: «Почему у папы всегда такой грустный вид?» Мама огорошила меня ответом: «Это не грусть, а меланхолия. Когда-нибудь Колетт все тебе расскажет. Не знаю, когда и как, но обязательно расскажет».

Возвращаются Ана, Пьер и Корнелия, они смеются, руки заняты бутылками, банками и пакетами чипсов. Ну и что мне теперь делать?

18

Ханна Рубен

(Продолжение)

1942

Сцена 3а

Немцы ушли. Элеонора Гравуэн бесшумно поднимается на верхний этаж, толкает приоткрытую дверь квартиры. Нужно торопиться. Ее может увидеть кто-то из соседей. Квартира Рубенов разграблена. Элеонора, сдерживая слезы, собирает семейные фотографии, портреты в рамах – некоторые сломаны, и поспешно возвращается к себе.

1942

Сцена 4а

Консьержка дома мадам Готье провожает новых жильцов в квартиру Рубенов. Семья Гравуэн настороже, они укачивают девочку, передают ее с рук на руки, чтобы никто не услышал. Отец – Бенжамен, бабушка и Элеонора укачивают малышку, мурлычут песенки.

Сцена 4б

Элеонора сталкивается на лестнице с новыми обитателями дома и застенчиво здоровается.

Сцена 4в

Элеонора заходит в свою квартиру. Бабушка играет с Ханной, расставив на полу деревянные кубики.

Элеонора: Я только что встретила на лестнице Тенардье.

Бабушка: На тот свет они с собой ничего не утащат.

Элеонора (взглядом указав на Ханну): Мама, где ее родители?

Бабушка (на выдохе): В аду.

Элеонора: Говорят, эти работают в лагерях.

Бабушшка: Жестоких людей часто сравнивают со зверями. Говорят: «Они ведут себя по-зверски…» Никогда ни одно животное не станет творить ужасы, на которые способны некоторые люди.

В этот момент рушится дом из кубиков.

Элеонора и бабушка не хотят, чтобы Ханна испугалась, они восклицают «Бум-бабадум!», и девочка весело смеется.

Июль 1943

Погода стоит прекрасная, и Гравуэны открыли окна, чтобы впустить солнце. Ханне почти год, она начала ходить, даже пытается бегать по квартире и смеется. Элеонора мягко просит ее не шуметь.

Бенжамен: Мне надоело то и дело говорить ребенку: «Тише, детка, тише!» – и играть в прятки. Мы идем в парк!

Элеонора умоляет мужа не делать этого, она до смерти напугана. Бабушка плачет и причитает: «Иезус Мария, они его арестуют! А ее заберут!» Отец успокаивает женщин: «Не заберут, у меня с собой ее новые документы. Кто посмеет арестовать ребенка и ее отца-врача, католика, каждый день спасающего жизни в больнице Гранж-Бланш?»

Элеонора: Я иду с тобой.

Они выходят втроем – Бенжамен несет малышку на руках. Проходя мимо каморки консьержки, он окликает женщину.

Бенжамен: Добрый день, мадам Готье, познакомьтесь с дочкой моего брата. Ее мама болеет и не может сейчас о ней заботиться.

Элеонора: Ее зовут Марта. Марта Гравуэн. Улыбнись мадам Готье, Марта.

Консьержка Готье: Мне казалось, что я слышу от вас детские голоса…

Она раскладывает почту по ящикам и не проявляет к ним особого интереса.

Консьержка Готье: Надеюсь, ее мать скоро поправится.

Отец: Мы тоже, спасибо. Всего наилучшего!

Консьержка Готье: До свидания, доктор.

Они выходят на улицу, с трудом скрывая облегчение.

Бенжамен: Ну вот, дорогая, это Лион. Сама увидишь, какой у нас красивый город, а еще тут течет Рона, и в ней можно купаться. Мы долго были свободной зоной, но теперь все кончено. У нас война. Вокруг полно плохих дяденек, которые не похожи на злодеев. И плохих тетенек, не похожих на злюк. Но есть и храбрецы, они сопротивляются. Войны заканчиваются сами собой. Выдыхаются. Подождем, а пока будем осмотрительны. Притворимся рассудительными.

Малышка улыбается. Она не поняла ни слова, но ей очень нравится окружающий мир, которого она была лишена фактически с рождения.

Сцена 5а

8 декабря 1943 – День праздника света в Лионе.

Несмотря на войну и экономический спад, лионцы выставили на подоконники свечи в честь Пресвятой Девы Марии. На маленькой площади Элеонора Гравуэн играет для прохожих на скрипке в сопровождении аккордеона. Они исполняют сонату Моцарта № 303 для рояля и скрипки. Среди слушателей – Бенжамен с Ханной на руках и бабушка. Сотня неизвестных людей, в том числе несколько немцев в форме, слушает Элеонору, и все, включая малышку Ханну, совершенно потрясены музыкой.

Сцена 6

Весна 1945

Ханна, ей скоро исполнится три года, одна дома. Она заходит в комнату, где Элеонора обычно играет на скрипке, достает инструмент из футляра, кладет себе на колени и пытается смычком извлечь звуки.

Сцена 7

Лето 1945

Элеонора и Бенжамен каждый день ходят в Красный Крест в надежде узнать новости о семье Рубен. Читают списки, просматривают фотографии выживших и уходят ни с чем. Живы ли двое старших детей? Может, их усыновили?

Сцена 7а

Улица Экстерьер, Лион

Чета Гравуэн идет по улице.

Элеонора (Бенжамену): Я еще никогда не чувствовала себя такой несчастной. Если они погибли, Ханна больше никогда не увидит родителей, брата