Путешествие на Запад. Том 4 - У. Чэнъэнь

Но разве мог согласиться правитель округа, светлейший хоу, отпустить своих гостей! Он в ту же ночь разослал людей за винами и яствами и приказал приступить к постройке монастыря и молельни.

На следующий день был устроен роскошный пир. Танского монаха пригласили занять самое почетное место. Рядом с ним усадили Великого Мудреца Сунь У-куна вместе с Чжу Ба-цзе и Ша-сэном. Сам правитель округа, светлейший хоу, со своими чинами всех рангов и слугами, подносил монахам чарки с вином и блюда с яствами. Нежная музыка услаждала их слух. Пир продолжался целый день и прошел очень весело и радостно. Об этом даже сложены стихи:

Пересохшие пашни,

     Сухие, пустые поля

Напитались дождем благодатным,

     Насытились влагой.

Вновь наполнились реки,

     Опять обновилась земля.

Все монахам «спасибо» твердят

     За великое благо.

Всюду нивы шумят,

     И лазурь в дождевых облаках.

Оживились дороги,

     Купцы повели караваны.

О Мудрец Сунь У-кун,

     Побывавший опять в небесах,

Прославляет и запад тебя

     И восточные страны!

Три знаменья даны,

     Три задачи навек решены.

Все сердца и все мысли

     Учением Будды объяты.

Пусть дожди омывают

     Долины счастливой страны,

Как при Яо и Шуне!

     Пусть жители будут богаты!

Пиры продолжались изо дня в день. Благодарностям и приношениям не было конца, и наши путники задержались почти на полмесяца, пока не была закончена постройка монастыря и молельни. И вот однажды правитель округа, светлейший хоу, предложил нашим четверым монахам пойти осмотреть новый монастырь.

Танский монах изумился при виде его.

– Какое величественное и красивое сооружение! – восторгался он. – Как это удалось столь быстро построить такой монастырь?

– Я целыми днями и ночами торопил рабочих, и они работали не покладая рук, чтобы скорей закончить! – объяснил правитель округа. – Прошу вас, посмотрите, все ли сделано как следует!

– Вот что, поистине ты мудрый и талантливый правитель! – смеясь от удовольствия, сказал Сунь У-кун.

Все сразу же приступили к тщательному осмотру.

Величественные залы и храмы монастыря, огромные ворота с красивыми украшениями – все это поразило монахов, и они то и дело громко выражали свое восхищение. Сунь У-кун попросил наставника придумать название для нового монастыря.

– Пусть он называется Монастырь в честь благодатного дождя, – произнес Танский монах.

– Прекрасное название! Чудесное! – одобрил правитель округа.

По этому случаю он велел тотчас же пригласить всех священнослужителей и монахов и служить молебен с возжиганием фимиама.

По левую сторону от главного храма возвышались четыре молельни в честь Танского монаха и его спутников, где ежегодно должны были четыре раза служить молебен и приносить жертвы. Кроме того, было решено соорудить храмы в честь духа Грома и духа Дракона, дабы отблагодарить за их благодеяние.

После осмотра нового монастыря Танский монах велел отправляться в дальнейший путь.

Все жители округа, понимая, что удерживать своих благодетелей больше нельзя, вышли провожать их, неся всевозможные дары, но монахи отказались принять их. Тогда правитель округа, все его приближенные и слуги призвали музыкантов и собрали большую процессию с хоругвями и флагами, которая провожала монахов целых тридцать ли. Люди никак не могли проститься с путниками, утирали слезы и не отрываясь смотрели им вслед, не смея возвращаться до тех пор, пока монахи не скрылись из виду.

Вот уж право:

В честь паломников-монахов

Монастырь воздвигнут новый.

Сколько там дворов, и храмов,

     И величественных зал!

Сунь У-кун, Мудрец могучий,

В небеса опять вознесся, —

Возвратясь, всему народу

     Милосердье оказал.

Из последующих глав вы узнаете, когда же, наконец, наши путники предстали перед Буддой Татагатой.

Глава восемьдесят восьмая,

в которой повествуется о том, как праведные монахи в княжестве Яшмовых цветов устроили волшебное представление, а также о том, как Сунь У-кун, Чжу Ба-цзе и Ша-сэн обрели учеников

И вот Танский монах, радостный и довольный, распрощался с именитым правителем области и, сидя на коне, обратился к Сунь У-куну с такими словами:

– Просвещенный ученик мой! На этот раз ты совершил дело куда более важное, чем в царстве Нищенствующих монахов, где спас детей от гибели.

– В том царстве было спасено всего-навсего тысяча сто одиннадцать детей, – вмешался Ша-сэн, – а здесь после благодатного дождя, напитавшего почву, тысячи и десятки тысяч людей заживут в достатке! Я сам, в душе, не могу нахвалиться силой волшебства, проникающего до небес, которым владеет мой старший брат в монашестве, а также его милосердием и благодеянием, распространяющимися на всю землю!

Чжу Ба-цзе при этих словах рассмеялся.

– У нашего старшего братца есть и милосердие и доброта, – проговорил он, – но беда в том, что все это лишь показное: так, он вроде и совершает добрые, справедливые дела, а в душе таит зло. Стоит ему только побывать где либо со мною, старым Чжу, он так и норовит погубить меня.

– Когда это я норовил погубить тебя? – спросил Сунь У-кун.

– Хватит, хватит, – зло перебил его Чжу Ба-цзе, – ты всегда только и думаешь о том, чтобы меня связали да подвесили, зажарили или сварили! Вот и теперь, совершил в округе Бессмертного феникса великую милость, облагодетельствовал миллионы людей, казалось бы, можно хоть с полгодика пожить на месте, поводить меня на пиршества, чтобы я мог поесть всласть и досыта, так нет же, торопит да торопит: «Скорей в путь- дорогу!»

Танский монах, прислушавшись к словам Чжу Ба-цзе, прикрикнул на него:

– Ишь ты, какой обжора ненасытный, Дурень! Живей шагай и не смей пререкаться!

Чжу Ба-цзе не стал больше возражать, потер морду обеими руками, поправил на плечах коромысло с поклажей и, усмехнувшись, поспешил за наставником и учениками на большую дорогу.

Время летело быстро, словно челнок в ткацком станке, и снова наступила поздняя осень. Только и видно было, как

На полях исчезают извилины луж,

     И вершины хребта оголились,

И багряные листья, слетая с ветвей,

     Как бесчисленный рой, закружились.

Вянет сад, наступает пора хризантем,

     Стынет небо громадою синей,

С каждым разом становятся ночи длинней,

     По утрам появляется иней.

Каждой ночью сияние яркой