День между пятницей и воскресеньем - Ирина Лейк

мечтал любить ее, да, мечтал заниматься с ней любовью на простынях, что пахнут лавандой, он знал, что на свете нет ничего нежнее ее кожи, он запомнил, как пахнут ее духи, он хотел спать с ней, прижимать ее к себе, спрятав лицо в ее волосы. Лидочка — имя как ветер, как розовый нежный цветок, как крылья, как волшебное платье с пышными юбками, как полеты над городом на крошечном самолете, как свобода, надежда и вечная молодость — Лидочка. Да, им было за семьдесят, но какая разница! Он так любил ее, он так хотел ее, ему было плевать на пигментные пятна и седину, он не видел ее морщин, он хотел увезти ее далеко-далеко, запереть на ключ дверь гостиничного номера и любить ее, целовать каждую морщинку, упиваться их нежностью, беречь ее и никогда больше не выпускать из рук. Он сидел перед светящимся экраном, с которого весь мир кричал ему: ты ее уже не удержишь, как ни сжимай объятия, она все равно от тебя ускользнет, — но он не собирался слушать его, весь мир. Если она убегала от этого мира, он должен был что-то придумать, чтобы создать для них двоих их собственный, другой мир.

Он дождался, пока за ним приехал Дима, взял трость, и они поехали к Лидочке. Дима припарковал машину возле их дома, а Леонид сразу заметил в окне Веру. Она помахала ему, он помахал ей в ответ, Дима достал из багажника трость, и они пошли к крыльцу.

— Так и не поехали в клинику? — сердито спросила Мила в дверях. — Какой же вы упрямый, Леонид Сергеевич. И Диму на свою сторону сманили.

— Я не варвар какой-нибудь, чтобы насильно возить людей на рентген, — отозвался Дима. — Леонид Сергеевич — вполне взрослый человек.

— Как ваша нога? — раздалось из коридора: Вера тоже вышла их встретить.

— Намного, намного лучше, спасибо, Верочка.

— А мама спит, — сказала она грустно. — Она в последнее время стала так много спать.

— Я как раз об этом хотел поговорить, — начал было Леонид, собравшись с силами. — О ее… — и замолчал, потому что не хотел и не мог произнести слово «болезнь».

Его опасения подтвердились. Вера рассказала, что первые симптомы появились у Лидии Андреевны года три назад и что она молодец, потому что некоторые люди за это время доходят до глубокой деменции, а их мама держалась как стойкий оловянный солдатик. Почти.

— И что говорят врачи? — спросил он. — Ты прости меня, Верочка, я всю ночь не спал, все читал и читал, перелопатил весь интернет, но там говорят… там, конечно, ничего хорошего не говорят, но ведь некоторые живут с Альцгеймером и подолгу. Ведь такое возможно?

— Нам бы тоже хотелось в это верить. — Она грустно улыбнулась. — Но… Маме становится хуже. Доктор говорит, это уже вторая стадия.

— То есть скоро она совсем не сможет… принимать решения, ориентироваться, оставаться одна?

— Оставлять ее одну мы давно не рискуем. Где-то с полгода назад у нее был такой период, она все время норовила убежать из дома, уходила куда-то и терялась. Откуда нам ее только не возвращали…

— Угу. — К ним подсела Мила. — Нам, знаете, очень пригодились тогда бирки, которые я пришивала на одежду Мотьке и Митьке в ясли, — там имя и номер телефона. Вот мы с Веркой незаметно нашили их маме на пальто, на шапочку с изнанки. И знаете, пару раз на самом деле помогло. Но сейчас стараемся очень следить. Мы же не просто так все сюда съехались волей-неволей. Вообще-то, и мы со Славой, и Вера с Димой — мы живем в городе. А в этот дом мама захотела переселиться после папиной смерти, а мы перебрались за ней, чтобы помогать, присматривать. Она совсем не могла жить в их с папой квартире после того, как как папы не стало.

— Да, ей там резко стало хуже.

— Особенно после перчатки.

Они рассказали Леониду историю с перчаткой, перебивая друг друга и трогательно ссорясь. Дима сделал чай. Лидочка все еще спала. По крайней мере, вниз не спускалась.

— Я очень хотел бы забрать ее к себе, — наконец решился Леонид. Вера и Мила одновременно сделали огромные глаза и вдохнули, явно собираясь высказать свое мнение, но он успел их остановить: — Нет-нет, я понимаю, что это невозможно. Я даже не уверен, узнала ли она меня, и я не уверен, будет ли она вообще меня узнавать и доверять мне. Но я очень люблю вашу маму, девочки… И я хочу попробовать. Если вы позволите. — Он спохватился. — Наверное, я все говорю неправильно, я не с этого хотел начать. У нас случилось все так… странно, а я хотел, чтобы все было как нужно, я очень хочу все наверстать и исправить. Поэтому сейчас я спрошу вполне официально. Итак, дорогие Вера, Мила, Слава, Дима и малыши… А где Ниночка?

— В институте, у них там сегодня какой-то то ли сбор учебников, то ли еще что-то.

— Жаль, я бы хотел, чтобы она тоже была тут. Потому что я хочу попросить у вас у всех разрешения ухаживать за вашей бабушкой. Нет-нет, не как сиделка, а как ее… — Он хотел сказать «молодой человек» и сам засмеялся.

— Кавалер, — подсказала Мила громким шепотом.

— Да. Так вот, я официально прошу у вас ее руки. Прошу у вас права поддерживать ее под руку.

— Боже, как трогательно! — Вера всплеснула руками. — Можно я вас обниму?

Они все стали обниматься, потом опять долго рассаживались, а потом откуда-то раздалось покашливание.

— О, мама проснулась. — Мила вытащила из кармана детскую радионяню. — Я тогда поднимусь к ней, а потом позову вас, ладно? — И она убежала наверх по лестнице.

— Ой, — вдруг сказала Вера, встревоженно вытянув шею, она что-то увидела за окном.

Дима тоже посмотрел в окно и покачал головой.

— Нет, не он. Не его машина. — Потом повернулся и объяснил Леониду: — Нам в последнее время сильно досаждает Михаил Андреевич, если вы понимаете, о ком и о чем я.

— Боюсь, что очень хорошо понимаю, — кивнул Леонид.

— А насколько я понимаю, вы же когда-то именно из-за него не смогли уехать в Москву с мамой вдвоем? — добавила Вера.

— Можно и так сказать, — грустно кивнул Леонид. — Так и как же дела у Мишеньки сейчас?

— Превосходно, — сказала Вера. — У него, в общем-то, всегда все было неплохо. Хотите, мы вам вкратце расскажем?

Вкратце у них не получилось. Как когда-то профессор Розанов так и не смог справиться со своей тещей, так и девочек с их мужьями всю жизнь преследовал их родной дядюшка. С одной-единственной целью — выгоды и наживы.