Это - Фай Гогс

Так или иначе, но все мы получили, чего хотели – ведь хотели мы одного и того же: Джо позволили остаться на два дня для прохождения его бредового квеста; Лидия завлекла меня в свое пресвитерианское логово для не совсем пока ясной цели; я же просто выполнял предписание поверенного, ожидая, когда «парень заснет», и мой учитель соизволит прийти мне на помощь. Однако я все же обратил внимание на один любопытный момент:

– Думай, что хочешь. Но имей в виду: я никогда не прощу тебе, как ты с ней поступил! – бросила она малышу под конец разговора как бы вскользь.

Прозвучавшая в них угроза, совершенно не вытекавшая из истории взаимоотношений их персонажей, и особенно взгляд, сопровождавший эти слова, явно предназначались мне и были ничем иным, как объявлением смертельной войны!

Джо направился к дому, что-то бормоча себе под нос – прямиком в когти зверю. Когда-то давно я из чистого баловства наделил его паническим страхом перед собаками любых пород и размеров, и сейчас ему следовало вспомнить хотя бы об этом страхе – но даже собаки перестали его беспокоить.

Я сделал вялую попытку остановить его, напомнив, что выданное напрокат тело рано или поздно придется вернуть в целости и сохранности, но вновь не добившись реакции, отпустил бесполезные вожжи. В основном потому, что, как и любой другой обитатель каменных джунглей в глубине сердца лелеял кичливую убежденность: мне, скорее, суждено быть съеденным скромницей-соседкой, нежели каким-нибудь диким животным.

Пройдя через застекленную галерею и никого так и не встретив, мы оказались в огромном зале. Сил дивиться тому, что я там увидел, у меня почти не осталось. Этот дом не просто выглядел снаружи, как церковь – он и внутри был церковью – с мраморной купелью, алтарем, кафедрой, хорами – и даже небольшим органом! Не хватало только распятия, пыльный след от которого запечатлелся на каменной стене. Оставить его на прежнем месте они, естественно, никак не могли – а не то б ведьма, ясное дело, сразу покрылась бы волдырями, задымилась, и ухлопала бы три четверти постановочного бюджета на одну только пиротехнику!

Но и без распятия прохладные дубовые скамьи с прямыми резными спинками так и манили расположиться на них безо всяких удобств, и обратив глубокомысленный взор к сводчатому потолку, задать местной Службе поддержки парочку заковыристых вопросов. Сделать этого мне не дал один не в меру суетный инок, одержимый жаждою мирских услад. Сквозь окна галереи было хорошо видно, что Лидия все еще сидела в беседке, и Джо резво поскакал по широкой деревянной лестнице на второй этаж, где вдоль всей противоположной галерее стены была пристроена площадка с тремя дверями. Я нехотя согласился, что определенный смысл в его действиях все-таки присутствовал. Если там находилась комната «ведьмы», обыскать ее в любом случае не помешало бы.

За первой же дверью меня поджидал сюрприз. В полумраке я сразу увидел снятый со шпиля десятифутовый крест. Войдя, Джо нащупал выключатель – и я удивился еще больше. Кто-то собрал здесь обширную коллекцию разнообразнейших распятий – нательных, алтарных, прецессионных – даже кладбищенских! – от самых маленьких, из обычного олова – до огромных, деревянных, каменных, бронзовых, серебряных, покрытых сусальным золотом – а может, даже и отлитых из чистого золота!

Кроме крестов, тут хранились залежи икон, многие из которых показались мне действительно старыми. Некоторые были заключены в оклады немалой ценности; другие обходились без них. Еще я заметил там полным-полно разной храмовой утвари, причем не только протестантской – патены, алтарные чаши, кадильницы, лампады, ковчеги, купели, рипиды, кустодии, ампулы, корпоралы; а на крепкой двуспальной кровати навалом лежали всевозможные покровы и облачения – ризы, сутаны, клобуки, митры, фашьи, альбы, манипулы.

Словом, я увидел слишком, слишком много всего, чтобы умудриться прочесть в этом короткое и устрашающе послание, обращенное лично ко мне: «Ничего из этого тебе уже не поможет!»

Настолько слишком, что едва сделав такое допущение, я не на шутку встревожился – а не повредила ли и в самом деле вся эта дьявольщина мой мозг? Кем бы ни была собрана эта коллекция, собиралась она уж точно не один год и даже не одно десятилетие – а стоить она могла и сотни тысяч, и миллионы! Все это делало подобный способ передачи сообщений от потусторонних сил чересчур накладным и утомительным.

Версию о том, что с моим мозгом было далеко не все в порядке, косвенно подтвердил и Джо, на которого этот цейхгауз ловца человеков произвел настолько сильное впечатление, что он схватил трехфутовый деревянный крест, после тяжелое серебряное распятие, а затем длинный епископский посох, и без спроса пользуясь моими фехтовальными навыками, принялся производить быстрые рубящие и колющие движения. Любой родитель гордился бы своим чадом, нечаянно обнаружив в нем наследника своих талантов, но думается мне, в католическую школу его посылали совсем не для того, чтобы он пошел по моим стопам, и уж тем более – использовал предметы религиозного культа в качестве орудий для отделения души от тела.

Если эта комната походила на спальню, переделанную под ризницу, то следующая, куда Джо зашел, предварительно сбегав вниз и убедившись, что Лидия сидела на прежнем месте, была похожа на келью послушницы. Аккуратно заправленная небольшая кровать, стол, стул, два неудобных кресла и дубовый комод составляли всю ее скудную обстановку. Там не было даже ни одного зеркала. Я бы подумал, что здесь тоже давно никто не жил, но комната производила впечатление недавно прибранной, а одинокую орхидею на окне поливали не раньше сегодняшнего утра.

Тем временем малыш, отдавая дань своей привычке фанатичного книгочея, каковым он сам себя считал, подошел к столу и открыл книгу в кожаной обложке, лежавшую на нем. Это оказалось одно из первых изданий «Иствикских ведьм», зачитанное до ветхости. «Когда я тебя поймаю, то заставлю подавиться твоей книжечкой, чертов умник», – мысленно обратился я к тому пошляку, который все это сочинил.

В ванной комнате, куда Джо направился потом, не нашлось ничего, кроме новой зубной щетки, старинной коробочки с зубным порошком, куска мыла и чистого полотенца для рук. Смысла продолжать здесь обыск я больше не видел. Если бы это была комната Лидии, явно очень хорошо знавшей мою Фло, все выглядело бы совершенно по-другому. Ванные любых гостиниц, в которой той случалось остановиться хотя бы на одну ночь, мгновенно заполонялись батареями из сотен баночек, тюбиков, бутылочек, флакончиков, кувшинчиков с чудесно пахнущими кремами, мазями, гелями,