Полковнику никто не пишет - Габриэль Гарсиа Маркес

— На вашем месте я бы не думал так, — сказал полковник.

Он сел, скрестил ноги и спокойно повёл глазами в направлении письменного стола, за которым сгорбился маленький человечек. Расплывшийся, дрябрый, с лягушачьей тоской во взоре.

— Вам надо показаться врачу, кум, — сказал дон Сабас. — У вас слишком мрачное настроение после похорон.

Полковник поднял голову.

— Я чувствую себя совершенно нормально.

Дон Сабас ждал, пока закипит вода.

— Если бы я мог сказать о себе то же самое, — пожаловался он. — Вы счастливчик, можете есть даже медные шпоры. — Он внимательно рассматривал свои руки, покрытые волосами и усеянные бурыми бородавками. На безымянном пальце, кроме обручального кольца, поблескивал перстень с чёрным камнем.

— Да, могу, — согласился полковник.

Повернувшись к двери, которая вела в жилую часть дома, дон Сабас позвал жену. Потом страдальческим голосом стал рассказывать о своём режиме питания. Вынул из кармана рубашки маленький флакон и положил на стол белую таблетку величиной с горошину.

— Просто мучение всегда таскать это с собой, — сказал он. — Будто носишь в кармане смерть.

Полковник подошёл к столу, взял таблетку и разглядывал её на ладони до тех пор, пока дон Сабас не предложил попробовать.

— Их кладут в кофе, — сказал дон Сабас. — Это сахар, но без сахара.

— Понятно, — сказал полковник и почувствовал во рту печально-сладковатый привкус. — Как колокольный звон, но без колоколов.

После того как жена сделала ему укол, дон Сабас облокотился о стол и спрятал лицо в ладонях. Полковник не знал, куда себя девать. Женщина выключила электрический вентилятор, поставила его на сейф и пошла к шкафу.

— Зонтики почему-то напоминают мне о смерти, — сказала она.

Полковник её не слушал. Сегодня, чтобы встретить почту, он вышел из дому в четыре часа, но дождь заставил его укрыться в конторе дона Сабаса. Когда загудели катера, дождь всё ещё лил.

— Все представляют себе смерть в виде женщины, — продолжала жена дона Сабаса. Она была выше своего мужа, плотная, с волосатой бородавкой над верхней губой. Голос её походил на жужжание вентилятора.— А я вижу её совсем не так… — Она закрыла шкаф и обернулась, пытаясь поймать взгляд полковника. — Мне кажется, что она похожа на животное. С копытами.

— Возможно, — согласился полковник. — Чего только не бывает на свете.

Он думал о том, что почтовый инспектор в клеёнчатом плаще, наверно, впрыгивает сейчас на катер. Уже месяц, как полковник сменил адвоката, и теперь у него были основания надеяться на ответ. Жена дона Сабаса продолжала говорить о смерти, пока не заметила, что полковник её не слушает.

— Кум, — сказала она, — вы чем-то озабочены?

Полковник оторвался от своих мыслей.

— Да, кума. Я думаю, что уже пять, а петуху до сих пор не сделали укол.

Женщина была поражена.

— Укол петуху, словно он человек! — воскликнула она. — Какое кощунство!

Терпение дона Сабаса иссякло. Он поднял побагровевшее лицо и приказал жене:

— Закрой рот хоть на минуту. — Она и в самом деле закрыла рот руками. — Ты уже полчаса надоедаешь куму своими глупостями.

— Вовсе нет, — запротестовал полковник.

Женщина хлопнула дверью. Дон Сабас вытер шею платком, надушенным лавандой. Полковник снова подошёл к окну. Дождь всё не унимался. Курица на длинных жёлтых ногах пересекала пустынную площадь.

— Петуху действительно делают уколы?

— Действительно, — сказал полковник. — На будущей неделе начнутся тренировки.

— Это безрассудство, — сказал дон Сабас. — Такие вещи не для вас.

— Согласен, — сказал полковник. — Но это не причина, чтобы свернуть петуху шею.

— Глупейшее безрассудство, — повторил дон Сабас, направляясь к окну. Его тяжёлое дыхание напоминало звук работающих мехов. А взгляд вызывал у полковника жалость. — Послушайте моего совета, кум, — сказал дон Сабас. — Продайте вы этого петуха, а то будет слишком поздно.

— Никогда не бывает слишком поздно, — сказал полковник.

— Будьте благоразумны, — настаивал дон Сабас. — Вы можете убить сразу двух зайцев: во-первых, избавитесь от всех этих забот и хлопот, а во-вторых, положите в карман девятьсот песо.

— Девятьсот песо! — воскликнул полковник.

— Девятьсот песо.

Полковник поразмыслил.

— Вы думаете, мне дадут за него такие деньги?

— Я не думаю, — ответил дон Сабас. — Я совершенно уверен.

С такими крупными суммами полковнику не приходилось иметь дело с тех пор, как он сдал казну революционной армии. Когда он вышел из конторы дона Сабаса, то вновь ощутил сильную боль в животе. На почте он направился прямо к инспектору.

— Я жду срочное письмо. Авиапочтой.

Инспектор перебрал все конверты и снова разложил их по местам, не сказав ни слова. Только отряхнул ладони и выразительно посмотрел на полковника.

— Но сегодня мне должно было прийти письмо. Обязательно.

Инспектор пожал плечами.

— Только смерть приходит обязательно, полковник.

К его возвращению жена сварила маисовую кашу. Он ел молча, надолго погружаясь в задумчивость после каждой ложки. Жена, сидевшая напротив, почувствовала неладное.

— Что с тобой? — спросила она.

— Я думаю о чиновнике, от которого зависит моя пенсия, — солгал полковник. — Через пятьдесят лет мы будем спокойно лежать в могиле, а этот бедняга будет мучиться каждую пятницу, гадая, назначили ему пенсию или нет.

— Плохой признак, — сказала женщина. — Это значит, ты начинаешь сдаваться. — Она снова принялась за кашу, но через минуту заметила, что муж по-прежнему погружён в свои мысли.

— Ешь-ка лучше кашу, пока не остыла.

— Вкусная, — сказал полковник. — Где ты взяла маис?

— У петуха, — ответила жена. — Ребята из мастерской принесли ему столько маиса, что я решила взять и для нас. Вот какая жизнь.

— Да, — вздохнул полковник. — В жизни такое бывает, что и нарочно не придумаешь.

Он посмотрел на петуха, привязанного у печи. В нём как будто что-то изменилось. Женщина тоже взглянула на петуха.

— Сегодня мне пришлось прогнать детей палкой, — сказала она. — Принесли старую курицу, чтобы петух потоптал её.

— Обычное дело, — сказал полковник. — В деревнях полковнику Аурелиано Буэндиа тоже приводили девушек.

Жене шутка понравилась. Петух что-то забормотал, издалека его бормотание напоминало гортанный человеческий голос.

— Иногда мне кажется, что он вот-вот заговорит, — сказала женщина.