Легенда об Арсении и Марине - Адам Орех

изменяться. Будучи синими, небеса стали краснеть, точно как какая-нибудь девочка, оказавшаяся вдруг в неловком положении. Как же данная особа проникла в сие положение? Говорить вам, боюсь, я не буду. К сожалению, во мне ещё осталась какая-то капля совести, но уже сохнущая, умирающая на солнце. Вот, скоро и её не станет. Вы скажете, что если её нет, то я могу рассказать вам, но я забуду, а потом, когда вы напомните, буду отнекиваться. Почему так? Загадка. Я себя ненавижу, люди. Я пишу такую ерунду, хотя не должен, ибо занимаюсь возрождением классики. Нуждается ли она в возрождении? Это глупость, ибо классику не возродить, если только не выпустив её вновь на свет. Я уже нахожу много нарушений, но, может, я допускаю их специально? Может, я специально не пытаюсь удалять разную ерунду, чтобы оригинал остался жить? А для чего я пишу это в таком случае? Для чего? Может, я пишу оттого, что я ни с кем не разговариваю? Ведь всякая личность нуждается в общении. Оно как отскакивающий мяч, в который играют: ты пытаешься подбрасывать его столько, сколько можно, однако он всё равно упадёт — либо попадёт в руки другого игрока, либо прыгнет на землю. Так и тут: я ни с кем не разговариваю, так что произведение захватывают мои мысли, которые я никому не высказываю. Может, мой организм думает, что, обсуждая всё то, что мне хочется обсуждать, здесь, я вправду с кем-то разговариваю? Но я ведь вижу, что все мои дела (как, впрочем, и ваши, думаю, тоже) направлены на реакцию людей. Я же пишу это, чтобы обрадовать вас, мои читатели, которыми, как я ожидаю, будут, если вообще будут, Кирилл, Алишер, Сан Саныч, то есть Александр Александрович, и тем подобные персонажи. Вот, я сказал, что хочу обрадовать лишь вас, читатели, но зачем мне это, если я не получу никакого блага? Разве человек делает что-то не для себя? Всегда он ищет какой-то выгоды. Некоторые не видят её; другие верят в то, что их дела нужны. Вера — великое оружие, которое невозможно разрушить. Люди, поступая по вере, становятся самыми настоящими богами. Ладно, вернёмся к нашему герою.

Виды были красивыми, да; однако что я могу сказать вам ещё про них? Фантазия моя лишь говорит о том, что нужно мне, что тревожит меня, а вот вид меня совсем не тревожит. Ох, я сказал, что возвращаюсь к Арсению, но у меня никак не получается к нему на самом деле вернуться! С другой стороны, того, кто это пишет, тоже зовут Арсений — я говорю вам это по секрету либо соврав, ибо я в самом начале легенды говорил, что не раскрою лица своего. Какая ерунда! Вы уже всё знаете обо мне, причём очень хорошо. Давайте пропустим виды? Я сообщил вам, что уже темнеет, хотя, знаете, в оригинале о сём не сказано ничего совершенно, но я — сказал.

Арсений шёл дорогой, ведущей к столице. Интересно, успеет ли он прийти туда? Уже темнеет, и скоро наступит ночь, а она несёт мрак и холод. Где он будет ночевать? А вы, впрочем, ведь даже не знаете ничего о месте, в котором он жил! Странный силуэт померещился Арсению во время его хождения по дороге. Какая-то тень мелькнула подле дерев-стражей, но, впрочем, не тополей, а каких-то дубов. Кусты пошевельнулись, издав довольно-таки, хочу вам сказать, страшноватый шорох. Всегда, когда происходит какая-то странная вещь, особенно в темноте, люди начинают подозревать: «Ах! Неужели тут демоны?», иной говорит: «Быстрее! Быстрее к свету!», другой пугается так, что начинает бежать с огромной скоростью к кровати своей, а там уже начинает жить под одеялом из-за какого-то воображения, вызвавшего чепуху, человеческого. Блажен муж, который не побоялся! Итак, неужели за героем нашим кто-то следит, исключая нас? Если так, то кто это? Арсений наш тоже, как и мы, почувствовал, что за ним некто наблюдает. Он остановился… Ох, как же забавно быть в роли разбойника, который следит за своими жертвами! Он видит каждое их действие — и вот, они попадают в его ловушку. Итак, остановившись, герой наш начал осматриваться по сторонам: что же это за странные звуки? Вдруг послышался непонятный, сумасшедший ор. Злобным рёвом отзывалось эхо, исходящее с правой стороны. Вот, герой наш повернулся — и тотчас с огромной скоростью выпрыгнул на него какой-то человек. Арсений не успел разглядеть, что это был за человек такой, и, сам не зная, как это получилось, увернулся от полетевшего в него безумца так, что тот упал наземь, прямо в грязь. Вот, герой наш развернулся, чтобы посмотреть, кем было это бешеное создание, и он увидел спину, покрытую чёрным плащом. Лицá его не было видно, пока он не повернулся. Можно было заметить глубокую его печаль, и слёзы медленно стекали по его татуировкам. «Ох, это же орк!» — понял тогда Арсений, заметив грубо-зелёные шрамы на нём и осознав, что одеяния тоже весьма похожи на одеяния орков. Несмотря на всю ненависть к этой шайке разбойников, герой наш не принял в храм свой своих возлюбленных соседей: ярость, злость и гнев и тем подобные оставались где-то вдалеке. Они стучались к нему, причём очень даже сильно, но на этот раз двери были заперты, и заперты были они крайне хорошо. Почему-то к герою нашему среди всех других чувств явилась давняя, уже полностью забытая подруга — самое что ни на есть сострадание, настоящее сострадание. Каким-то образом она смогла проникнуть в душу Арсения, а вот иные не смогли. Нет, ему явилось, если вы могли так подумать, не то сострадание, которое испытывал герой наш, например, по отношению к Сан’сану, ибо то сострадание основала выгода, которую он мог бы теоретически получить. Нет, нет! Сейчас, сейчас же герой наш по-настоящему переживал за этого измученного, отчаянного, рыдающего, как ему показалось, орка. Ему так хотелось помочь ему, и желание это, к удивлению, было сильнее, нежели он. Водимый добром, он аккуратно подошёл к разбойнику, с ужасом смотревшего на него, наклонился и протянул руку, глядя лицом своим на того, кто хотел мгновение назад навредить ему, да и вообще на участника ужасной, преступной, проклятой шайки; на лице же Арсения были мир, добро, сострадание, искреннее желание помочь и, сверх всего остального, спокойствие. Орк удивился. Было видно, что разбойник ожидал от него совершенно другой реакции. Сомнение в истинности чувств Арсения проникало в орка: ему казалось, что герой наш есть человек очень коварный, поэтому способен так