Обратный отсчет - Саманта Бейли

— Ты в порядке, Морган?

И это нежное прикосновение вдруг словно прорывает плотину, за которой так долго бурлили эмоции. Передо мной снова возникает несчастное лицо женщины, ее потрескавшиеся губы, безумные глаза, ее отчаяние. Я начинаю плакать, я плачу о ее ребенке, и о ней, женщине, которую я не знала, и о себе.

Джессика мягко похлопывает меня по плечу, пока я не перестаю всхлипывать.

— Спасибо, — говорю я.

— Мне нужно побыть наедине с моей клиенткой, — говорит мой адвокат и, взглянув на потолок, добавляет: — С выключенной камерой.

— Ладно. — Мартинес встает, выходит и закрывает за собой дверь.

Мне вдруг кажется, что комната стала меньше, голова начинает кружиться, и я, согнувшись, зарываюсь лицом в колени.

Джессика молча ждет, пока я выпрямлюсь.

— Так, я обобщу все, что мне известно, — говорит она, глядя на газету. — Я слышала, что глава «Дыхания» покончила с собой на станции «Гранд-Стейт», отдав незнакомке ребенка. Незнакомка — это ты?

— И да, и нет.

Джессика смотрит на меня удивленно:

— Расскажи мне все.

— Я ждала поезда, эта женщина схватила меня за руку, попросила забрать девочку и позаботиться о ней. Она была просто вне себя от страха, словно пыталась спастись от кого-то. А потом она назвала мое имя. «Люби ее за меня, Морган». Я рассказала Мартинес обо всем, кроме этой части разговора. А Мартинес уже это было известно, свидетели это слышали. Как будто та женщина специально пришла туда за мной, а я просто стояла там и ждала поезда, — я закрываю лицо руками. — Не знаю, почему я ей не сказала. Прости.

— Ох, ну ничего. Ты пережила сильный стресс и до сих пор в шоке. Уверена, что все это вызвало у тебя ужасные воспоминания.

Райан, истекающий кровью, оружие в моей руке… «Нет, нет, этого не может быть, такого просто не может случиться!»

— Да, это так, — ответила я. — Но она выбрала меня защитницей своего ребенка. И я…

— Тс-с. Я поняла. Все нормально. Ты была в шоке. Ты не сделала ничего плохого. И ты знаешь, что моя работа — тебя защищать. Мы ведь уже проходили через это, Морган. А теперь достаточно разговоров. Тебе сейчас надо прийти в себя. Ты не в себе и без меня не можешь говорить ни с Мартинес, ни с журналистами, ни с кем-либо еще, — она быстро пододвигается ко мне. — Так, времени у нас сейчас немного. Если тебе еще есть что мне рассказать, вдруг что-то мне надо знать, а ты это упустила, — скажи сейчас.

Я откидываю с лица волосы, и меня прошибает пот. Потом я шарю в сумочке, достаю листочек и отдаю Джессике:

— Это было приклеено к моей сумочке, я потом увидела. Может быть, это имя девочки?

Джессика с любопытством разглядывает записку, вертя ее в руках.

— Нет, в новостях сказали, что ее зовут Куинн.

Не Аманда. Куинн. Чудесное имя для крошечной девочки, которую я держала на руках.

— Кто же тогда Аманда? — спрашиваю я. — Что, если Куинн в опасности? Ее мать считала, что так и есть. Она умоляла меня защитить ребенка. Она вела себя так, будто за ней кто-то гонится. Думаю, надо показать это Мартинес.

Она резко качает головой и отдает мне листочек:

— Нет, точно не надо. Убери это. Пусть Барри, мой следователь, займется этим. Мы не выяснили, почему Николь знала твое имя и почему она заговорила именно с тобой, а если мы скажем сейчас Мартинес, она подумает, что ты с этим как-то связана. Судя по твоим словам, Николь Мэркем не выглядела нормальной, — Джессика придвигается слишком быстро, будто припирает меня к стенке. — Есть ли вероятность, что Николь знала Райана? Возможно, она была связана с его аферой?

Внутри у меня все переворачивается. Хотя я постоянно думаю о Райане, говорить о нем выше моих сил.

— Я до сих пор не знаю всех, кого он обокрал. Вероятно, среди них была Николь или ее знакомые. Она могла взять в долг у нечестных людей, чтобы покрыть потерю денег. Она могла быть замешана, и ее просто не вычислили. Я ничего не знаю, — мой голос срывается, — он ничего мне не оставил, кроме вопросов, боли и гнева. Я никогда не знала его, совсем не знала, — внезапно меня накрывает новая тревога: — Джессика, а вдруг я в опасности?

— Расслабься, на это ничто не указывает. Даже записка не подтверждает, что кто-то хочет причинить вред тебе, ребенку или Николь. Может, это с ней ребенок не был в безопасности, — Джессика встает, начинает мерить шагами комнату. — Я понимаю, что тебе очень тяжко. Но надо оставаться спокойной.

— И как мне быть спокойной, когда Николь назвала меня по имени, вручила мне ребенка, а потом умерла у меня на глазах?

Она постукивает пальцем по губам:

— Мы выясним, как она узнала о тебе и нет ли какой-либо угрозы для тебя, хорошо? Думаю, что ребенка забрали в надежное место.

Я не говорила об этом, но она понимает, что я беспокоюсь за малышку. Я чувствую себя так, будто Джессика проникла в мои самые сокровенные мысли. Она очень хорошо меня знает.

— Я сделаю все, чтобы выяснить побольше о Куинн. Но сейчас моя главная цель — вытащить тебя отсюда, — говорит она. — Ладно?

— Хорошо. Как скажешь.

Она подходит к двери, открывает ее и машет Мартинес. Та тихо проскальзывает в маленькую комнату. Джессика смотрит на меня, я кладу руку на колено. Внутри я вся дрожу.

— Могу я теперь пойти домой? — спрашиваю я.

— Нет пока. Есть еще вопросы, на которые вам нужно ответить.

Джессика явно встревожена.

— Давайте выйдем и поговорим за дверью, — говорит она Мартинес.

Они выходят, и я на некоторое время остаюсь одна, но привыкнуть к этому не успеваю: детектив и адвокат быстро возвращаются.

Мартинес снова садится по ту сторону стола, Джессика прислоняется к стене. Она бросает на меня взгляд, который означает: «Говори как можно меньше».

Карина не торопится, она тянет время.

— Мы не можем здесь сидеть весь день, Мартинес, — говорит Джессика.

Детектив буравит меня взглядом своих глаз цвета кофе.

— Жертва лежала на спине. Обычно люди не кончают с собой, прыгая таким образом.

Я не понимаю. Я сжимаю губы и вцепляюсь в сиденье стула, чтобы никто не заметил, что мои руки трясутся. Я же видела, как она прыгнула? Или нет? В голове пусто.

Внезапно я мысленно переношусь в совершенно другой момент