Буквари и антиквары - Нелли Воскобойник

Однажды она решилась сказать ему о своих чувствах и осведомиться о его. Леший запустил зеленую лапу в косматую бороду, поглядел на свою собеседницу и сказал:

– Отвяжись! У меня полно дел – надо еще ягод насобирать и коры натаскать, некогда мне тут с тобой рассусоливать. И чувств твоих мне даром не надо. И вообще, мы с тобой в близком родстве. Ты ведь никакая не фея, что бы ни говорили твои поклонники. Обыкновенная кикимора болотная. Вот и вали в свое болото!

Маленькая тварь повернулась и поплелась восвояси. Она была такой несчастной, что даже дикому лешему стало немного не по себе.

– Ну ладно, – пробурчал он вслед, – заглядывай иногда! Побеседуем о литературе.

Замок

Домовой попал во Францию по собственному недомыслию. Когда Дунюшку отдали замуж за французского хлыща, он с горя почти потерял рассудок. Потом выпил меду, добавил бражки и понял, что не покинет любимое дитя, которое качал в колыбели.

Припомнил, как приглядывал, чтобы на речном бережку песок не попал ей в глазки. Как следил, чтобы каша варилась без комочков, а в молоке чтобы было много жирной пенки. Как выхватывал камушки из-под ее быстрых ножек, чтобы не упала. Как не допускал к детской кровати лихоманку. Забросил он, по правде говоря, из-за Дунюшки все свои дела. Усадьба осталась не ухожена, кони не приласканы, хлеб всходил по одному только умению кухонных девок. Много, если ключница присмотрит. Да и другие дела всякие… Варенье плесневело от его недогляда. Моль в шубах обнаглела. Балясины на крыльце рассохлись, будто и нет за домом никакого надзора…

А коли так, семь бед – один ответ. Пристроил он знакомого домовенка в родной терем, настращал его не лениться и справлять службу по совести, а сам примостился в сундуке с Дуниной периной из лебяжьего пуха, какую она в приданое получила, и поехал с обозом за тридевять земель.

А там замок! С башенками и подвалами, с балюстрадами да коридорами, с залами и люстрами по сто свечей для парадных случаев. И вот ведь непонятно – баньки простой во всем замке нет, а потайных ходов аж три. На кухне нормальной печи не построено, а в подвалах бочек с питиями, будто уж нового урожая никогда не будет. Дуня разодета в не пойми что, ребрышки стиснуты прутьями, не вздохнуть ей, бедной…

Обвыкал с трудом. Пока суть да дело, пока по-французски наблатыкался, Дуня состарилась и померла.

Со следующими хозяевами замка Домовой почти и не знался. Жил больше на конюшне. Общался только с замковыми привидениями. Характеры у них были склочные, поганые. Один только трехлетний мальчик, которого злая мачеха утопила в реке, болтал с ним запросто. Остальные спесивились и цедили слова.

На конюшне лошадей было то больше, то меньше. Однажды совсем не стало. Призраки были в сугубом волнении, даже забыли про свою гордость и рассказали Домовому, что четырнадцатому потомку Дунюшки отрубили голову на площади Свободы. Тут и кладовые опустели до последнего окорока, и в подвалах бочки пересохли. Домовой совсем заскучал и продремал пару сотен лет, только изредка поглядывая на новых хозяев и новых лошадок.

Да вдруг проснулся. Незнакомый барин стоял в дверях конюшни и говорил по-русски грозно:

– Ты гляди у меня! Чтобы кони лоснились! А то и высечь тебя недолго!

Тут он из грозного стал деловитым и спросил:

– Или уволишься?

– Да что ты, барин, – замахал руками конюх, – с такой-то зарплаты! У меня дочка в Гарварде третью степень делает по математике. Куды ж я уволюсь? А и посеките, коли на то ваша барская воля!

Домовой протер глаза. Он вышел из конюшни – кругом кипело строительство. На кухне сооружали русскую печь. Во дворе ладили баню. В детской няньки тетешкали маленькую девочку. Звали Дуняшей, делали ей «козу рогатую» и между собой говорили, что замок новому русскому продавать ни за что не хотели, да уж он купил и рощи, и луга, и кусок Луары, и всех чиновников департамента земельных владений.

Домовой покачал кроватку, поправил лампадку у образов и подумал, что, когда малышку поведут гулять, надо проследить, чтобы песок у речки не попал ей в глазки.

Подарок на свадьбу

У царя Берендея родилась в добрый час маленькая дочь-царевна. Пока была младенцем – все бы ничего. А чуть у нее молочные зубки выпали – все в тереме забеспокоились. Мамки вообще сон потеряли. А и простые псари да рынды – и те в затылке почесывали. Уж такая девочка росла – на диво! Собой красавица, поет, как иволга. Буквицы рисует золотом да алым. В горелки первая. И нравом, что твой ангел небесный.

За кого же ее такую замуж отдавать? Это где же такие королевичи водятся, чтобы ей пришлись ровней? Искать начали, когда царевне было восемь.

И что вы думаете? Нашли! И красавец, и витязь хоть куда. Поет славно, на лире себе тихонько подыгрывает. И семья приличная. Папа – аглицкий король Артур. Мама – королева Гвиневра. Обо всем сговорились. Начали ладить свадьбу.

Тут все Берендеево царство встрепенулось. Это какие же подарки нужно дарить молодым да по такому торжественному случаю? Бояре стали разыскивать резчиков и заказывать ларцы, чтобы наполнить их лалами да яхонтами. Купцы наняли наилучших охотников – набить такого пушного зверя, чтобы шубы жениху и невесте стачать невиданные. Поверху крытые китайскими шелками, а внутри куницами да соболями бесценными. Из Индии, слышно, слонов отправили в подарок пешим ходом. А у англичан Мерлин, знаменитый волшебник, небось готовит неслыханный подарок – как бы нашим лицом в грязь не ударить…

Для такого обсуждения и собрались тайно главный леший Берендеевых лесов, двое водяных, знатные домовые из царских палат, несколько кикимор запечных и болотных ну и, само собой, Баба-яга. У нее-то для конфиденциальности и собрались. В Избушке-на-курьих-ножках. Сама Избушка тоже имела право голоса: нет-нет, а чего умного и скажет – не гляди, что без головы.

Для начала придумали вышить скатерть. Поручили Марье-искуснице. Велели, чтобы она все царство Берендеево отразила в соразмерной пропорции. Марья начала было кочевряжиться: мол, откуда ей знать те пропорции, она, мол, сроду из своей деревни не выходила. Где какие горы, где какие моря – слыхом не слыхивала. Тут налетели гуси-лебеди, стали ей рассказывать, где чего. Но Марья с чужих слов не согласилась. Пришлось сажать ее в ступу и устраивать обзорную экскурсию над всем государством. Она и тут привередничала – требовала, чтобы ступа летела пониже: ей, мол, нужно и ручейки досмотреть в подробностях, и флору с фауной зарисовать угольком, и общее представление о