Белая мгла - Абдулла Мурадов

— Твой одноклассник не так уж далек от истины, — проговорил я насмешливо.

— Но почему все стараются уколоть меня? Разве я виновата? — в отчаянии закричала Донди. — Если вы все такие смелые, скажите ему самому! В лицо! А почему отец того же Тахира, наш бригадир, не придет к нам и не скажет моему отцу, чтобы он шел на работу? Почему?.. Я, что ли, должна убеждать его, что любой труд у нас в почете, что конюхом тоже кто-то должен работать? А я ему говорила об этом, если хочешь знать! Он огрел меня по спине вожжой…

«И верно, — подумал я, — при чем тут Донди? За что этот задира Тахир обидел ее?»

— Ладно, — сказал я. — Ступай. Я поговорю с Тахиром.

И ускорил шаги, чтобы догнать гурьбу ребят, среди которых, о чем-то бойко разглагольствуя и толкая то одного, то другого, вышагивал Тахир. Я схватил его сзади за воротник и, дав подножку, пихнул головой в снег.

— Чего тебе надо? — запищал он плаксиво, отряхивая шапку.

— Сам знаешь! — сказал я. — Еще раз обидишь эту девчонку, не так получишь!..

И пошел своей дорогой, оставив в недоумении ребят.

На следующий день Донди в школу не пришла. Я это заметил на первой же переменке. Мы играли во дворе в снежки. Я незаметно поглядывал по сторонам, надеясь увидеть девочку в зеленом пальто и красном цветастом платке. Мимо меня пробегала Эджегыз, я поймал ее за руку и спросил:

— Сестренка, сегодня Донди не появлялась?

— А я почем знаю! — сказала Эджегыз и недовольно свернула губки бантиком.

Вот какая вредина моя сестрица, если не захочет что-нибудь сказать, ни за что не выведаешь. Пришлось несколько раз пройти мимо раскрытых дверей их класса, заглядывая внутрь. Донди не было. А мне очень хотелось сказать ей, что Тахир больше не станет обижать ее, хотя она и сама все вчера прекрасно видела.

Донди не пришла в школу и на второй день. Она часто пропускала занятия — учителя, кажется, уже перестали придавать этому значение. Завучу и директору надоело ругаться с Торе-усачом и внушать ему, что не положено отрывать девочку от учебы из-за домашней работы.

Допди не появилась в школе и на третий день. И на следующий. И еще через два дня.

Я забеспокоился. Возвращаясь из школы, я решил пройти по берегу канала, милю дома Донди. У знакомых с детства зеленых ворот я остановился, раздумывая, что предпринять. Ворота как ворота. Вроде бы ничего особенного. Да в них так запросто не войдешь, не скажешь: «Здравствуйте, хлеб-соль вашему дому…» Уже давно, как только я оказывался на этом месте, мне чудилось, будто стою перед вратами замка какого-нибудь злого правителя. И всякий раз я не мог избавиться от странного ощущения, что эти огромные двустворчатые ворота с узкой калиткой на одной половине имеют глаза и уши, чтобы подглядывать за прохожими и подслушивать, о чем они говорят. И вот теперь я стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не решался постучать. Я представил, как сейчас высунется широкая лоснящаяся физиономия Торе, как он, топорща усы и вращая глазами, зарокочет на весь аул: «Вот я тебя, подлец!..»

Я с опаской огляделся, вспомнив, что у Торе-усача есть огромная кавказская овчарка, которая имеет дурную привычку подкрадываться незаметно сзади и зычно лаять лишь после того, как укусит или порвет на тебе штаны. Ни дать ни взять — вся в хозяина! Летом она часто возлежала у ворот, положив голову на передние лапы, белая, будто мраморный лев. Ее так и звали Шер, что означает «лев».

Я все же набрался смелости и звякнул о ворота железным кольцом, ввинченным вместо ручки. Первым отозвался сиплым лаем Шер. Затем послышался голос самого хозяина, успокаивающего собаку. Щелкнул изнутри запор, и калитка отворилась. Высунулся заспанный Торе-усач и уставился на меня неподвижным взглядом. Я замялся, тотчас забыв приготовленную заранее фразу.

— Чего тебе? — грубо спросил Торе-усач.

— Учительница велела узнать, почему Донди не приходит в школу, — соврал я и даже глазом не моргнул, стараясь глядеть Торе прямо в лицо.

Но все же он, наверное, понял, что никого не посылала учительница. А если бы и послала, то выбрала бы кого-нибудь другого из их же класса Не переставая усмехаться, он ощерил желтые от табака зубы и проворчал невнятно.

— Передай учительнице, хан, что Донди присматривает за больной матерью. Понял?

Я молча кивнул, собираясь уйти.

— И еще передай учительнице: в следующий раз пусть пришлет кого-нибудь другого. Если ты опять появишься у моих ворот, я спущу на тебя своего Шера. Понял?

Неребячья злость захлестнула меня. Я взглянул в упор на Торе-усача и сказал как можно спокойнее:

— В следующий раз, если вы не отпустите Донди в школу, учительница напишет на вас жалобу в райком партии и райком комсомола. Поняли?

Глаза Торе-усача сразу же округлились, стали как пиалы, а шея и щеки мгновенно покраснели. Он хотел что-то сказать, но не нашелся. Мне показалось, что он сейчас заклекочет как рассерженный индюк. Торе с шумом захлопнул калитку, едва не треснув ею меня по лбу. Я постоял еще минуту, пока не стихло шарканье шагов удалявшегося Торе, потом с силой пнул ненавистную калитку. За ней хрипло залаял Шер.

Я пошел вдоль высокого глиняного забора, которым был обнесен двор Торе-усача. Вдруг ветви урючины, росшей по ту сторону стены, закачались над самой моей головой и с них радужной пыльцой посыпался мне за шиворот снег. Я поднял голову и увидел Донди. Она держалась одной рукой за оледенелую ветку, другой уперлась в забор, засыпанный снегом. На ней не было платка. Искрились мелкими звездочками снежинки, запутавшиеся среди ее волос. А тонкие, жгутиком, косички сбегали по плечам. Ситцевое платьице трепетало от ветра.

— Донди, — сказал я, — ты простудишься! — и осекся, заметив, что левая щека у Донди распухла, а под глазом темнел синяк.

— Что с тобой, Донди? — спросил я, сжимая кулаки. — Кто тебя обидел, не Тахир ли?..

Она грустно улыбнулась и покачала головой.

— Дурды, узнай, пожалуйста, у Эджегыз, что нам задали… Я позанимаюсь дома.

— Я обязательно узнаю у Эджегыз все! Только как мне передать тебе?

— Постучи в мое окошко, я выйду сюда же…

— Конечно! Это самое удобное место для разговоров!

Донди уловила в моей интонации насмешку. Она сморщила брови и приготовилась спрыгнуть с дерева. Я поспешно заговорил, желая загладить свою вину:

— Донди, не