Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Неужели нам откроет дверь мажордом? – спросила я у него. Он не ответил.

– Мне надо было предупредить тебя, – сказал Джо. – Другие девушки, с которыми я встречался, более-менее знали, чего ожидать от Блумфилд-Хилс. – Он слегка улыбнулся. – Это смущение от богатства.

Когда не слышала Фрэнсис, добрая и великодушная мать Джо, Лайла называла этот дом «Тара». Годы спустя дочери уже принимали название за чистую монету. Они любили дом за его потайные двери и скрытые комнаты, задние лестницы и раздвижные двери, кровати с балдахинами и пуховые одеяла, и больше всего – за главную лестницу с ковровым покрытием в стиле флер-де-лис. Они называли ее «свадебной дорожкой».

Лайла сделала глоток вина, красного, густого. Белое она не пила никогда.

– Мажордома там не оказалось, зато были две горничные, экономка и повар. – Она поставила бокал. – Еда – вот что меня проняло. Майонез был божественным откровением. Я ела бы и ела «Миракл уип», похожий по вкусу на лимонные маршмеллоу. Еще были продукты, которые я никогда не видела или о которых даже не слышала: артишоки, спаржа, эндивий, авокадо, устрицы, козий сыр. И это даже не основные блюда. – Она выудила из мисо кусочек трески и отправила в рот. – Вот что такое мисо?

– Ферментированная соя, – ответила Грейс. Все глаза направились на нее. Она смутилась, но продолжала: – В наши дни все заказывают японскую еду. Я вот очень люблю суши.

– До сорока лет я ни разу не пробовала суши, – сообщила Лайла. – Мне они понравились, но не так сильно, как свежие устрицы, которые я тоже не пробовала до сорока лет.

– А я не могу их есть. Они похожи на сгусток слюней, на плевки, – заявила Грейс.

Стелла вытаращила на нее глаза.

– За столом нельзя так говорить.

– Фффууу! – Ава поморщилась.

– Нет, не похожи, – возразила Лайла. – Я знаю, как выглядят плевки. Альдо всюду плевался – на улице, дома на кухонный пол. Говорил, что он хозяин и делает то, что хочет.

Грейс взяла блокнот, с которым не расставалась, и записала: «Альдо был не только подлый, но и омерзительный».

Со временем Лайла привыкла к Таре и к другим атрибутам богатства. Когда она стала главным редактором The Globe, у нее появилась машина с водителем, возившая ее каждый день на работу и с работы. У нее был текущий счет, включавший расходы на одежду, и зарплата, перекрывавшая все ее потребности или желания, хотя не такая большая, как у Джо, – у него она была семизначная. В пятьдесят лет он был избран управляющим партнером юридической фирмы «Зенгер, Бут, Бенетт & Циммерман», побеждавшей конкурентов благодаря основательному ведению дел.

– Они впервые избрали юриста по уголовным делам, – рассказывал он со смехом, когда позвонил Лайле и сообщил ей об этом. – В эти дни мы привлекаем так много клиентов.

– Надеюсь, они не повысят тебе зарплату, – пошутила она.

– Ты говоришь совсем как моя мать, – ответил он.

Лайлу смущало богатство Майеров. Она боялась, что ее дочери, наследницы «Дженерал Моторс», вырастут избалованными и заносчивыми. Через год после назначения главным редактором она создала трасты для Грейс и Звездных Птичек.

– Я хочу, чтобы они заботились о других людях, – заявила она Джо.

Когда каждой из девочек исполнилось одиннадцать, она заставила их отдавать десять процентов на благотворительность по их выбору.

– Это называется «десятина», возможность вспомнить о нашей огромной удаче.

Стелла и Ава жертвовали средства организациям, спасающим животных. Грейс посылала деньги продовольственным фондам и организациям по защите прав на аборты.

– Представляешь? – сказала она Лайле. – Есть люди, которые готовы заставить родить одиннадцатилетнюю девочку.

Джо тратил деньги – когда вообще тратил – на дорогие вещи: новейшие аудиосистемы, автомобили и спортивный инвентарь. Родители когда-то купили ему его первый костюм у Brooks Brothers, и он никогда не изменял этой фирме люксовой одежды. Лайла тратила деньги на всевозможную активность: рестораны, фильмы, книги и театр. Фрэнсис покупала ей дорогие костюмы. Лайла думала об интересах Джо, «хобби», как он их называл, считая их признаками богатства. Ее собственные интересы были амбициозными – девочка из рабочей семьи прижимала нос к витрине кондитерской.

– Разница между нами, хотя и огромная, никогда не была чисто экономической, – сказала она, встряхивая вино в бокале, словно говоря, «вот наглядный пример». Джо всегда заказывал дорогое вино. – Разница была культурной, политической, социальной. – Лайла говорила неторопливо, подчеркивая каждое слово. – Короче, антропологической. – Девочки таращили глаза и, казалось, не очень понимали слова матери. – Богатые отличаются от нас остальных, простых смертных, не тем, что у них просто больше денег. Не попадайтесь на эту старую уловку. Они отличаются почти во всем. – Держа бокал за ножку, она снова встряхнула вино. – Конечно, деньги делают возможными и другие различия.

– О чем ты говоришь? – спросила Стелла.

– Я ничего не понимаю, – поддакнула Ава. – То дело не в деньгах, то в деньгах.

Грейс повернулась к ним.

– Вы не слушаете ее. – В ее голосе звучала досада. Сестры уставились на нее с удивлением.

– Например, – продолжила Лайла, – Джо еще ребенком учился кататься на лыжах, грести, играть в сквош, лакросс и теннис, а для меня все это такая же экзотика, как авокадо или устрицы. Я научилась плавать уже в старших классах школы. Я не умела кататься на велосипеде, когда приехала в Мичиган. – Она сделала глоток вина. – Джо учил меня так же, как учил потом и вас.

Грейс раскрыла блокнот и записала: «Лайла вышла замуж за человека, который учил ее кататься на велосипеде». В седьмом классе на уроке английского ее учительница говорила: «В книгах герои говорят самую важную вещь в самом начале, если только это не тайна. В реальной жизни люди умалчивают, приберегают важную вещь на потом». Грейс продолжала писать: «Лайла ничего не боится, она не испытывает жалости к себе, она никогда не плачет, не считая фильмов с бьющей по нервам музыкой. Что еще она не делает?»

* * *

Джо и Лайла договорились, что устроят свадьбу в Таре, когда она закончит Мичиганский университет. Тара была огромным зданием, больше семисот квадратных метров, с двенадцатью спальнями, шестнадцатью ванными комнатами, зимним садом, бассейном с морской водой, купальней и теннисным кортом. Окна за колоннами портика были высотой в два этажа.

– Что такое зимний сад? – спросила Лайла у Джо, когда ее привезли в Тару в первый раз.

– Оранжерея с мебелью, что-то вроде гостиной вне стен дома, – пояснил он. – Там особые окна, которые выглядят как венецианские жалюзи.

В те годы, когда они жили в Мичигане, Джо