Никола зимний - Сергей Данилович Кузнечихин

Сначала шушукались женщины. Но веселенькой историйке, подобно огню, для поддержания жизни необходимо пространство и свежий ветерок, иначе все выгорит и потухнет. Мария-секретарша поделилась новостью с Бельским. Бельский рассказал у себя в отделе. И цепная реакция началась. Никто, конечно, не верил, что комната сдается клиентам. Но и в активности Орехова никто не сомневался. Тот же Славик, пока о письме и речи не было, не скрывал, что частенько берет у Гены ключи.

Если бы Гену предупредили, что его ожидает такой заинтересованный прием, он бы проехал мимо. Но никто не предупредил, и он вынужден отбиваться от желающих повеселиться возле чужих неприятностей.

– Болтовня, – раздражается он. – Неужели не ясно, что Борису сейчас не до приключений.

– Это из нас в его возрасте будет песок сыпаться, а он отхватил себе трепетную лань, и сам вместе с нею помолодел. Да еще и фору даст нынешним мальчикам.

Гена не понимает, с какой стати Бельский намекает на возраст Бориса, если они почти ровесники, и кого он имеет в виду под «мальчиками». Уж не его ли? Может, Славик натрепался, что он, Гена, когда-то приглядывался к Елене? А может, и сам Борис приревновал? Но ни Славик, ни пуще того Орехов не станут откровенничать с Бельским.

– Кстати, вы знаете, что одного нашего сокола в Горном Зерентуе чуть не пристрелил ревнивый муж? – спрашивает Бельский, ни к кому не обращаясь. – Но ведь фокус в том, что мужик ошибся…

И опять не понятно, к чему эти безымянные соколы. Намеки Бельского туманны и загадочны, зато сам он со своей завистью – весь как на ладони.

Но именно у Бельского находится нужный Гене обойный клей. Гена у него не просит. Бельский сам узнает у кого-то и предлагает. Довольно-таки неожиданное внимание.

Но по дороге причина выясняется.

– Ну и как ваша сделка с Демидовым, состоялась? – спрашивает Бельский.

– Какая сделка? – не понимает Гена.

– А помнишь, когда играли в карты, рассказывал, что у тебя имеется приличный «левый» заказ?

В суете переселения Гена совсем забыл о намеченной реконструкции. Конечно, если бы ее начали, забыть бы не удалось. Но до дела так и не дошло, завязли в разговорах. Пока мечтали да раскачивались, подкатила осень, а когда навалился отопительный сезон, уже не до новаций, абы перезимовать. И реконструкцию внесли в план следующего полугодия, и то с оглядкой, вписали тоненьким карандашом, чтобы при случае незаметно стереть, если снова сил не хватит.

– Пока отложили до весны.

– А с Демидовым ты говорил?

– Зачем? Сроки определим, тогда и поговорим.

– Ты имей меня в виду на всякий случай. Вадим, вероятнее всего, откажется, а мне деньги нужны, в долгах увяз.

– Я и не собираюсь его уговаривать. Какая мне разница, с кем работать.

Но здесь Гена лукавит. Работать с Демидовым не сладко, так ведь работать, а не чаевничать. Зато будет полная гарантия: и в расчетах не напутает, и документацию грамотно оформит, и дело проведет самым коротким и дешевым путем, и, кроме того, помогая Демидову, сам чему-то научишься, если рот не будешь разевать.

А Бельский ждет.

Связываться с ним у Гены нет никакого желания. Но и отказывать не время – не Демидов обещал поделиться клеем. Невелика услуга, но все-таки…

10

Чтобы не таскаться с клеем из одного конца города в другой, Гена решает завести пакет сразу в новую комнату, а заодно и проверить: не приготовила ли Орехова очередной подарок. Она и замок могла заменить или еще что придумать, ума на пакости ей не занимать. Чем ближе подходил он к дому, тем навязчивее становилась тревога. Но ключ легко вошел в замок, и дверь легко открылась, даже привычного тявканья не раздалось, разве что по-прежнему шибало псиной.

Но предчувствие не обмануло. Сюрприз ждал его в комнате. Конструкция, напоминающая складской стеллаж, в его отсутствие превратилась в самодельную «стенку». На каждой ячейке появились дверцы из полированной плиты, навешенные на дефицитные рояльные петли, подогнанные пусть и не очень тщательно, но без бросающихся в глаза перекосов.

Гена смотрит на обнову и ничего не может понять. Голова отказывается искать объяснения этому невероятному превращению. Из любопытства он открывает крайнюю дверцу. Внутри сработано намного топорнее – из неструганых перегородок торчат пробитые насквозь гвозди, фанерные полки покороблены. Сами собой приходят соображения, что и как можно переделать. Но переделывать можно только собственную вещь. А чья эта? И как она здесь появилась?

За ответом надо идти к Ореховой.

– А что, нравится? – спрашивает Надежда Александровна.

– Грубоватая работа.

– Ты, наверно, привык к импортным гарнитурам?

– И все-таки откуда это взялось? – повторяет Гена вопрос.

– Мастера сделали. Сосватала я их давно, еще до всей этой канители, а вчера они пришли. Я женщина деловая. Уговор для меня – дороже денег. Аванс они еще раньше получили.

– А дальше что?

– Плати шестьсот рублей и пользуйся!

– Сколько-сколько?

– Шестьсот, глухой, что ли?

– Может, шестьдесят?

– Ты что, издеваешься?

– А ты?

– Да здесь материала на четыре сотни и на столько же работы.

– И это ты называешь работой? – Гена открывает дверцу и указывает на полку: – Занозы упаришься вытаскивать после такой работы. Если хочешь посмотреть, что называется хорошей работой, съезди в мою комнату и посмотри, что я Борису оставил.

– Нечего мне делать в вашем бардаке. Еще заразу какую подхвачу.

– Как хочешь. Только я торговаться не намерен. Менялся я с Борисом, с ним и определим – кто кому должен.

– Этот развратник отсудил у меня комнату, а мебель принадлежит мне и сыну.

– Ну и забирай ее себе. Дарю на бедность.

– Как я ее заберу? Она же капитально встроена.

– Сама говорила, что ты деловая женщина.

– В общем, так. Базарить я с тобой не собираюсь. Я знала, что этим кончится. Не хочешь добровольно – заплатишь по суду.

– Ну это мы еще посмотрим.

– Как миленький заплатишь.

Она круто разворачивается и уходит. Гена намеренно громко смеется ей вслед. Он уже знает, что надо делать.

Вычислив время, когда Орехова на работе, а Юрка в школе, он отпрашивается у своего начальства, приезжает, осторожненько, чтобы не поцарапать полировку, разбирает шкаф и складывает его по частям аккуратными стопочками в коридоре, даже шурупы собирает в полиэтиленовый пакет, но оставляет его у себя, чтобы вручить в присутствии представителя власти.

Работает он без перекуров и за три часа успевает вынести шкаф и закончить врезку замка. Возле подъезда он встречает Елизавету Петровну с четвертого этажа.

– Ну как, обживаетесь? – спрашивает бабушка.

– Все отлично! – отвечает Гена.

Настроение у него приподнятое, и незаметно для себя он начинает петь.

Вечером к