Долгая зима - Владимир Иванович Петров

– Я в деревне на выгодную шабашку договорился. Сразу наличными. Как раз к свадьбе.

– А мой, пишет, уже заработал. Знает он наше ташкентское положение и просит не отказаться от денежной помощи.

– Купить тебя хочет? – удивилась Галина, пуще разошлась. – Всё! Кончен разговор на эту тему. Успеете ещё!

– Всё равно женюсь! – твёрдо сказал сын. – Завтра же поеду в деревню.

– И я с ним, если не согласитесь, – осмелилась дочь, не по годам рослая и фигуристая.

Всю ночь ворочалась Галина, никак не могла уснуть после нервного разговора с детьми. Толкнула мужа:

– Спишь себе… Не прикрикнул даже.

– Незачем! – приобнял он жену. – Выросли детки. Дочке, конечно, годок-другой поневеститься бы, школу только кончает. Ну и ладно. Главное, без нажима, по-доброму они сходятся… Болтаться не будут. Сама видишь и по телевизору, и наяву какая любовь пошла. Раз – и на матрас! Так что радуйся за деток. Укоренятся они в деревне, и мы к ним притянемся.

– Тебе, вижу, сбагрить их скорее хочется, – пробурчала Галина, понемногу успокаиваясь. Логичны всё же рассуждения мужа. Думала, прикидывала, снова толкнула его, захрапевшего было: – А на какие шиши свадьбы справим?

– Выжму заработанное. Не откажут, поди, и с премиальными по такому случаю. Продадим кое-что. Займём на крайний случай.

– А с жильём как? С доченькой ясно. Родительский дом жениха большой, уместятся. А сын? Он ведь к тёще не пойдёт в постояльцы. Самостоятельный больно.

– В бабкиной избе поживут пока. Не генеральские дети! А там с долгами расквитаемся, на приличный дом денег наберём. И себе рядышком присмотрим. Домов-то в деревне навалом брошенных.

На том и порешили.

Свадьбы сыграли друг за дружкой. Одним махом ташкентские хотели, чтобы дешевле обошлось, да сватья не согласились, на две недели гулянку растянули.

После свадеб всегда дружные сёстры неожиданно сильно разругались из-за материнской избы.

– Потешились и будет! – завелась Зинаида. – Пускай молодые жильё себе ищут. Не позволю им долго в мамкиной избе жить. К приезду сына готовить её буду. Пристройку под кухню сделаю. Крышу перекрою, обновлю фронтон… Сразу заиграет!

– Но… но ему целый год ещё служить, – удивилась услышанному Галина. – А мой уже вернулся, женился вот… К тому же права у них на бабушкин дом одинаковые. Почему же предпочтенье своему сыну отдаёшь?

– А потому, сестрица моя непонятливая, что не покидали мы родину, как некоторые. Вот и везите свою невестку в трёхкомнатную ташкентскую, – закричала невыдержанная Зинаида. – Через неделю чтобы изба очищена была! Иностранцы, видите ли, на готовенькое приехали…

Старшая сестра молчала, словно поддерживала младшую. К тому времени она тоже оказалась безработной, под сокращение попала, и теперь всерьёз замахнулась на весь материнский огород. Цветами, клубникой и всяческими овощами заняться решила, чтобы потом на бузулукском базаре сбывать выращенное. Потому и молчала, обдумывала, как об этом сказать.

Плюнула ташкентская на сестёр, сильно хлопнув дверью, на улицу выскочила. Одумалась Зинаида, следом выбежала, вернула.

– Куда на ночь глядя?

– До сватьёв дойду. Попрошу денег на покупку дома. Глядишь, скорее помогут, чем вы, родные.

– Да ты, Галина, слепая, что ли? Или дурочкой прикидываешься? Какие дома? Давно все разобрали! Даже Кирюшкину развалюху, для бани разве годную, недавно наперебой покупали, большие деньги его родственникам отвалили: с лихвой дедовы похороны окупились… Полдеревни чужаков наехало. Ждали, пока вы нарисуетесь! – съехидничала Зинаида, дух перевела. – Потому и цепляюсь я за мамкину избу, покупателей прочь гоню. И тебя, если уступлю сейчас, потом колом не выгоню. Колхоз же не строит больше, нищенствует, в долгах весь. Достали вот немного материалов, у подвернувшихся нефтяников по дешёвке взяли. На мамкину избу хватит. Так что извини, конечно, Галка, но давай ладком договоримся. До майских праздников пускай живут, так и быть, а там не пеняй на меня… Чтобы после разговоров никаких…

– Тебе расписку дать или как?

– Слова достаточно. Вот при старшей сестре.

– Кстати, пол-огорода мои. Имейте в виду, – вклинилась Таисия. – Хотела на всём развернуться. Ну да ладно, обойдусь как-нибудь. Не одна же?!

– Это мы ещё посмотрим, – повернулась к ней Зинаида. – Сейчас и земля в цене. Расхватывают только так!

– Да вы что? Не родные, что ли? – заплакала Галина и вдруг ожесточилась. – Не уступлю, коли так повернули. И не надейтесь! Судиться буду. На правах беженки, если хотите. Вам материнская изба – подспорье лишь. Не пропадёте вы без неё. А для нас она – спасительница! Не уступлю, что хотите думайте…

Разругались сёстры, о братце своём забыли, в чью пользу после похорон документы на материнскую избу подписали.

А Степан в это время выходил к поезду на крупной сибирской станции. Его долговязая фигура в кирзовых сапогах, в отвислом с коротковатыми рукавами пальто быстро вызвала подозрение.

– Далеко? – остановил его старший милицейского наряда.

– Не беспокойся, начальник. Вчистую я. – Степан показал востребованные бумаги, хрипло откашлялся. – В деревню еду. Домой. Изба там у меня. Заждалась, видно, родимая…

Вечеринка

Пётр Кондратьев с явной неохотой собирался на вечеринку к Гриньковым, что никак не вязалось с его устоявшейся славой компанейского мужика, после рюмки-другой могущего спеть и сплясать, вальсом и сладкими речами головы хорошеньким женщинам вскружить, порою до ревнивого чувствительного щипка Аленькой, как называл он свою жену Алёну.

С недавних пор к уединению потянуло его. Стишки и рассказики складывались в нём, выхода всё настойчивее искали. Начал он пописывать, время своё ценить. Жалко стало ему весело растрачиваться. На прожитое оглянулся. Как-никак годы подкатывали к зрелости, и, чувствовал он, было ему что людям сказать. Потому-то раз за разом пропускал он выпивоны и гулянки всякие, даже вот приглашению друга детства не обрадовался как бывало. Интересные мысли ему ночью явились, скорее бы на бумагу их выложить.

Зазвонил телефон. Трубку взяла жена.

– Гляди-ка, и Маша приехала, – сказала она после разговора. – В кои-то веки надумала…

Сообщение жены изменило настроение Петра.

Просто всё объяснялось. Мария была первой его любовью, подростковой пусть, но до сих пор незабываемой. Давненько не пересекались их пути. Лет двенадцать назад в последний раз виделись они в родной деревне и то мельком. Мария сошла с автобуса, на котором Кондратьевы отъезжали в город. Успели только перемолвиться.

– Останемся на денёк, – предложил тогда Пётр жене. – С Машенькой поболтаем…

– Хорошо бы! – поддержала его Мария.

– Жаль, не можем, – обняла свою подругу-однокашницу Алёна, почти силком затолкала мужа в автобус, больно ущипнула. – Пообщаться захотел?

– Зря ты, Аленькая, – удивился он её ревнивому чувству. – Знаешь ведь моё отношение к тебе…

Улыбнулся Пётр давнему.

– Радуешься скорой встрече? – правильно истолковала Алёна улыбку