Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

Юра (смотрит на него с удивлением). Неужели почтенный имам пробовал вино?

Имам. Когда-то пробовал, Джирджис, да простит мне Аллах мое тогдашнее ослепление.

В эту минуту в стене, которой обнесен двор мечети, открывается кованая калитка, и в сад входят три молодых ваххабита, Мехмет, Махмуд и Максуд. На них камуфляжи и зеленые повязки с шахадой. Робко озираясь, они замирают на почтительном расстоянии. По телу Юры пробегает дрожь – эти трое были среди тех, кто месяцем раньше сбил его вертолет.

Махмуд с рахатлукумной улыбкой выступает вперед.

Махмуд (кланяясь как болванчик). Ассаляму-алейкум, Закария-хазрат! Мы к тебе за пленный пришли. Надо, эмен-абу, пленный работать, мало-мало барана пасти, на верхний пастбище выгонять. Скотина ням-ням хочет, второй день пустой брюхо стоит. Большая убытка будет! Дай нам урус на час-другой.

Имам. Он теперь мюрид, помощник при мечети. Сами баранов пасите.

Мехмет (блеет как баран). Э-э, обижаешь, почтенный имам! Мы шахид, нам барана никак нельзя пасти. Пускай урус пасет. А мы ущелье пиф-паф будем делать, трах-тарарах!

Но Максуд что-то шепчет ему на ухо, и тот, набычившись, умолкает. Все трое, недовольно оглядываясь, уходят.

Имам. Не обижайся на них, Джирджис, их так воспитали. Но в душе они добрые, как дети.

Некоторое время молчат, любуясь садом. Вокруг с ветки на ветку перепархивают маленькие певчие птицы.

Имам. Моя цель – объяснить тебе веру Пророка так, чтобы ты, вернувшись домой, где ты сможешь отречься от нее, сам не захотел бы этого отречения. Те, кто взяли тебя в плен, хотят только внешнего обращения, им достаточно, чтобы ты обрезал свою плоть и произнес шахаду. Моя же задача – сделать так, чтобы к Аллаху обратилось твое сердце, ибо только такое обращение угодно Всевышнему. Ты обратился к вере Пророка в нужное время. Наступает тревожное время, Джирджис. Это время, когда на земле умножается неверие, и чем дальше, тем больше будет оно умножаться. В тех землях, где люди приняли пророка Ису, неверие теперь сильнее всего, так что и над самим Исой смеются, и над другими пророками Всевышнего глумятся и потешаются безмерно. Не стану рассказывать тебе о тех ужасных вещах, что происходят в землях христиан, ты и сам об этом знаешь достаточно. Некоторые из этих вещей наши праотцы не могли и представить, а уж тогда-то, во времена язычников, много разного зла делалось на земле. Там, откуда ты родом, человеку теперь почти невозможно устоять, ибо вокруг только дурной пример и даже праведники колеблются душой. Человек может устоять только на твердом основании, Джирджис. Таким основанием является ислам. Говоря словами Инджиля, это тот единственный Ки́фа или, по-гречески, Πετρος, на котором можно устроить здание вечной жизни.

Пьет из пиалы, следуя правильному порядку вдохов и выдохов.

Имам. Тебе, может быть, кажется, что, принимая веру Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует, ты отрекаешься от Исы, но это не так. Иса и Мухаммед – пророки одной веры и одного Бога. Тот, кто принимает Посланника, принимает и брата его, Ису, ведь оба они пришли на землю, чтобы свидетельствовать об Аллахе. Совесть твоя чиста и по другой причине. Ведь ты покидаешь только мертвую оболочку, какой, без сомнения, стала твоя прежняя вера. Ибо в наши дни лишь немногие глубокие старики искренне зовут себя христианами, и звон ваших колоколов все чаще раздается в пустоту… Церкви Исы, Джирджис, сделали свое дело и теперь отступают, чтобы дать место вере более совершенной, вере, которая вобрала в себе пророчество Исы, вере Мухаммеда (мир ему и благословение). Если угодно, вера Исы отступает перед исламом не как перед сильным врагом, а как перед спасителем, который пришел защитить веру на земле, постоять за Всевышнего в эпоху неверия. Свято место пусто не бывает – так ведь говорят в твоей земле? Вера Пророка пришла занять опустевшее место – вот как нужно на это смотреть.

За оградой – смущенный шепот, возня. Спустя мгновение калитка открывается, и в сад входят Джамил, Джамал и Джалил. Это те же Мехмет, Махмуд и Максуд, только переодетые. На них темно-синие рабочие спецовки, серые от строительной пыли и густо заляпанные побелкой, на головах панамы из газет. Джамал (он же Махмуд), щербетно улыбаясь, выступает вперед. По телу Юры снова пробегает дрожь.

Джамал. Мир тебе, почтенный имам! У Кемаль-хаджи плитка во дворе будем класть. Хороший плитка, итальянский! Двести пачек! Только что привезли. Надо плитка потаскать, раствор туда-сюда мешать, мусор на свалка выносить. Грузовик гудит – у-у! Водитель злой: би-бип! – на баранка жмет! Дай нам урус на час-другой.

Имам. Он теперь мюрид, помощник при мечети. Сами плитку таскайте.

Джамил. Э-э, мухтасиб, зачем такой слова говоришь? Мы джигит, нам плитка никак нельзя таскать. Пускай урус таскает!

Но Джалил что-то шепчет ему на ухо, и тот, набычившись, умолкает. Все трое, бормоча ругательства, уходят.

Имам. На усиление веры Пророка, Джирджис, можно посмотреть и другими глазами. Глазами науки, например. Почему не посмотреть? Представь, что вера на нашей планете – это физическое поле, вроде магнитного. Или, скажем, гравитация. (Поднимает вверх левую ладонь, обращенную к небу.) Вера Исы ослабела – и на ее место пришла вера Мухаммеда.

Легонько дует на левую ладонь, как бы убирая с нее невидимое перышко. Затем подставляет на ее место правую. Движения учителя изящны, за ними приятно наблюдать.

Имам. Вселенная ведь невозможна без гравитации, так? Гравитация – она же Всевышний – принимает ту форму, которую хочет. Неверие – это пустота, которой, как тебе, должно быть, известно, природа не терпит. И вот, мы пришли заполнить эту пустоту, чтобы всякий человек имел не только пищу, которой он мог бы насытить свое тело, но и смысл, которым он мог бы утолить голод своей души.

Юра. Все это так, почтенный имам. И сердце мое чувствует истину в твоих словах, но…

Имам. Но что-то смущает тебя, Джирджис?

Юра. Так, премудрый учитель. Я понимаю все, что ты говоришь о форме, и что не важно, какой она будет, ибо содержание едино для всякой веры, посланной Аллахом. О форме немало дельного сказано в трудах Ибн Рушда и Фараби,