Притча - Уильям Фолкнер

- Ты что, не можешь запомнить, где бывал, без отметок на карте? спросил Бухвальд.

- Я не для себя, - сказал айовец, возясь с картой. - Это для девушки, с которой я помолвлен. Я ей обещал...

- Она тоже любит свиней? - спросил Бухвальд.

- ...Что? - сказал айовец. Он умолк и повернул голову; не разгибаясь, бросил на Бухвальда снисходительный, открытый, уверенный и бесстрашный взгляд. - А как же? Что плохого в свиньях?

- Ладно, - сказал Бухвальд. - Ты обещал ей.

- Ну да, - сказал айовец. - Когда мы узнали, что меня отправляют во Францию, я пообещал ей взять карту и отмечать все места, где побываю, особенно о которых постоянно слышишь, вроде Парижа. Я бывал в Блуа, в Бресте и поеду в Париж за то, - что вызвался сюда, а сейчас я еще отмечу Шольнемон, главную штаб-квартиру всей этой заварухи, нужно только найти карандаш.

Он снова начал шарить по столу.

- Что ты будешь с ней делать? - спросил Бухвальд. - С картой. Когда вернешься домой.

- Вставлю в рамку и повешу на стену. А ты как думал?

- Ты уверен, что тебе будет нужна эта отметка? - спросил Бухвальд.

- Что? - сказал айовец. Потом спросил: - А что такое?

- Ты хоть знаешь, зачем вызвался?

- Еще бы. Чтобы побывать в Шольнемоне.

- И тебе никто не сказал, что придется здесь делать?

- Видно, ты недавно в армии, - сказал айовец. - Тут не спрашивают, что делать - просто делают. Вообще, в любой армии надо жить, не спрашивая, что делать или зачем это нужно, а просто делать и тут же скрываться с глаз, чтобы тебя случайно не заметили и не нашли еще дела, тогда им придется сперва придумать дело, а потом подыскать кого-нибудь для его выполнения. Черт. Кажется, и у них здесь нет карандаша.

- Может, у черного найдется, - сказал Бухвальд и взглянул на негра. - А зачем вызвался ты, не считая трехдневного отпуска в Париж? Тоже повидать Шольнемон?

- Как ты меня назвал? - спросил негр.

- Черный, - ответил Бухвальд. - Тебе не нравится?

- Меня зовут Филип Мениголт Бичем, - сказал негр.

- Ну-ну, - сказал Бухвальд.

- Пишется Мэниголт, но вы произносите Мэнниго, - сказал негр.

- Заткнись ты, - сказал Бухвальд.

- Есть у тебя карандаш, приятель? - спросил айовец у негра.

- Нет, - ответил негр, даже не взглянув на айовца. Он продолжал глядеть на Бухвальда. - А ты думаешь нагреть на этом деле руки?

- Я? - сказал Бухвальд. - Ты из какой части Техаса?

- Техаса? - с презрением спросил негр. Он взглянул на ногти правой руки, потом торопливо потер их о бок. - Я из штата Миссисипи. Как только кончится эта заваруха, уеду в Чикаго. Буду гробовщиком, если хочешь знать.

- Гробовщиком? - сказал Бухвальд. - Тебе что, нравятся покойники?

- Неужели ни у кого на этой чертовой войне нет карандаша? - спросил айовец.

- Да, - ответил негр. Высокий, стройный, он стоял, нисколько не рисуясь; внезапно он бросил на Бухвальда вызывающий и вместе с тем робкий взгляд. - Мне нравится эта работа. Ну и что?

- Потому ты и вызвался?

- Может, да, а может, и нет, - сказал негр. - А зачем вызвался ты? Не считая трехдневного отпуска в Париж?

- Потому что я люблю Вильсона, - сказал Бухвальд.

- Вильсона? - переспросил айовец. - Ты знаешь сержанта Вильсона? Это лучший сержант в армии.

- Тогда я не знаю его, - ответил Бухвальд, не глядя на айовца. - Все сержанты, каких я знаю, - это сучьи дети. - И обратился к негру: - Тебе сказали или нет?

Тут айовец стал переводить взгляд с одного на другого.

- Что тут затевается? - спросил он.

Дверь отворилась. Появился американский старшина. Он торопливо вошел и торопливо оглядел их. В руке у него был портфель.

- Кто у вас старший? - спросил он. Поглядел на Бухвальда. - Ты. - Он открыл портфель, достал оттуда что-то и протянул Бухвальду. Это был пистолет.

- Немецкий, - сказал айовец.

Бухвальд взял его. Старшина снова полез в портфель; на этот раз он достал ключ, обыкновенный дверной ключ, и протянул Бухвальду.

- Зачем? - спросил Бухвальд.

- Держи, - сказал старшина. - Не собираетесь же вы сидеть здесь вечно?

Бухвальд взял ключ и вместе с пистолетом сунул в карман.

- Что же вы, гады, не взялись сами? - спросил он.

- Мы послали за вами в Блуа не затем, чтобы препираться среди ночи, сказал старшина. - Пошли. Дело не ждет. - Он направился к двери. Тут послышался громкий голос айовца.

- Послушайте, - сказал он. - Что тут происходит? Старшина остановился, поглядел на айовца, затем на негра

и сказал Бухвальду:

- Они у тебя уже робеют.

- Не волнуйся, - сказал Бухвальд. - Черный в этом не виноват, робость у него - это, так сказать, привычка, или обычай, или традиция. А другой пока и не знает, что такое робость.

- Ладно, - сказал старшина. - Это твои люди. Готовы?

- Постой, - сказал Бухвальд. Он даже не обернулся к столу, где стояли те двое, глядя на него и на старшину. - Что тут происходит?

- Я думал, вам сказали... У них с ним загвоздка. Он должен быть убит спереди, ради него же самого, не говоря о других. Но, видно, они не могут заставить его повернуться лицом. А он должен быть убит спереди, немецкой пулей - ясно? Понял теперь? Он был убит в понедельник утром, во время той атаки; ему отдадут все почести; в то утро ему там нечего было делать генерал-майор, он до конца мог оставаться позади и приговаривать "задайте им, ребята". Но нет. Он вышел вперед и повел всех к победе во имя Франции, отечества. Ему даже повесят еще один орден, только он его не увидит.

- А чего он артачится? - спросил Бухвальд. - Он ведь знает, что его песенка спета, не так ли?

- Само собой, - сказал старшина. - Он знает, что ему конец. Вопрос не в этом. Со смертью он смирился. Только не дает сделать это как нужно клянется, что вынудит застрелить себя не спереди, а сзади, словно какой-нибудь старший сержант или младший лейтенант, считающий себя слишком смелым, чтобы бояться, и слишком крепким, чтобы получить рану. Понимаешь, показать всему миру, что это не враги, а свои.

- Неужели нельзя было подержать его?

- Нет, - сказал старшина. - Нельзя держать французского генерал-майора и стрелять ему в лицо.

- Тогда как же нам быть? - спросил Бухвальд.

Старшина поглядел на него.

- А... - сказал Бухвальд. - Кажется, понял. Нельзя французским солдатам. Может, в следующий раз это будет американский генерал, и трое лягушатников совершат путешествие в Нью-Йорк.