Отче наш - Владимир Федорович Рублев

— Любой подпишет это заявление, — тихо замечает сна, но Татьяна Ивановна слышит это.

— Точно ведь, Любушка? — обрадованно склоняется она к Любаше. — Это же ведь не шутки — приманивать в секту-то детей. Растишь их, ночи не досыпаешь, а тут явится какая-то дрянь. Дети-то, что они понимают? Им это вроде игры сейчас. А подрастут — тогда как?

И Любаша почему-то вспоминает братишку Семена. Дня два назад, когда матери не было дома, приходил в гости. Среди прочих разговоров задел и Лушку.

— Сбежала подруга-то твоя? К сектантам, тоже богов ищут. Не понравился обычный бог, давай искать других — каждый в своем сердце. Рассказывали нам, как грызутся церковники с сектантами, а сектанты — прыгуны, трясуны, баптисты и прочая мура — между собой воюют… Вот тебе и возлюби ближнего! Чего же бог-то войну допускает?

Тогда Любаша сурово отрезала Семену, чтобы не лез не в свое дело, насмехаться-то каждый может. А сейчас, поглядывая вслед Аграфене Лыжиной, неожиданно ловит себя на мысли, что Семен в чем-то прав… Действительно, каждая секта признает бога по-своему, в результате от триединства во многих сектах ничего не остается, а появляется свой божок.

«Не бог, а боги живут в их сердцах, — внезапно врывается в мысли, и Любаша вздрагивает от этого кощунства, опахнувшего неприятным сомнением сердце. — Не нужно так думать! Господи, неужели ты испытываешь мое терпение? Зачем?»

Но тут же с тайным страхом чувствует, что в ее обращении к всевышнему нет былой истовости, что все эти противоречивые факты рождают усталый холодок в душе. И старается враз смять, отбросить прочь свои раздумья, шагнув за Татьяной Ивановной к самой колонке.

— Ты приходи завтра после работы, — доносится до нее негромкий голос Татьяны Ивановны, и Любаша пожимает плечами: к чему это?

— Соберемся и обсудим, что с ними делать, — продолжает Татьяна Ивановна, и Любаша вспоминает: ах, да, о сектантах… Но зачем именно она пойдет? Да и мама, если узнает, не похвалит. Отказываться в присутствии женщин неудобно, и Любаша неопределенно произносит:

— Ладно, там видно будет…

Но сама ясно думает: может быть, там окажется Андрей, может быть, Челпанова помирить их хочет.

— Валентина! — окликает Татьяна Ивановна соседку, скрывшуюся в темноте с ведрами. — Не забывай, к восьми приедут лекторы из города! Прямо домой ко мне приходи…

— Ладно, — доносится из темноты.

— Ох, и забот навалила ты, Татьяна, на себя, — вздыхает кто-то из женщин. — Грязищи-то тебе проворачивать лопатой, небось, приходится?

— Ничего, — отзывается Татьяна Ивановна. — Как-нибудь справлюсь. Эта грязь легко смывается.

15

Вернувшись домой, Татьяна Ивановна быстро прибирает в комнатах, прикрикнув на Степана и Мишеньку, затеявших игру в футбол, и мимоходом поглядывает на часы: скоро и гости появятся. С появлением грязи на улицах и наступлением холодов беседы приходится проводить здесь, в комнате.

«Мало одной-то квартиры на поселок, — думает Татьяна Ивановна. — У кого же еще можно собираться?..»

Она перебирает в памяти малосемейных хозяев, решая, кто из них согласится на открытие в доме агитквартиры. Но в дверь стучат, входит Валентина.

— Первая я? Пораньше выпроводила своего на работу, ему в ночную. Проверю, говорит, мол, там ли бываешь? А я ему в ответ: «Давай, давай! Сразу видно, что ты несознательный элемент, жене не доверяешь. Приходи, мы тебе там лекцию о том, как вести себя с женщинами, прочитаем!»

Опять легкий стук в дверь. И теперь он повторяется все чаще.

Татьяна Ивановна поглядывает на часы. По ее предположениям, сегодня с Верой должен прийти или Степан, или Леня. Степан уже дня четыре не был здесь. Татьяна Ивановна постеснялась спросить у Веры, почему…

Шумно входят в дверь Вера, потом… веселый Леня Кораблев и Василий Вяхирев.

Татьяне Ивановне нравится, как читает лекции Леня Кораблев. Никак нельзя понять, когда же он, весело переговариваясь с кем-либо из окружающих, начинает лекцию — так постепенно втягивает этот молодой парень людей в беседу. И Татьяне Ивановне очень хочется научиться так же вот, как Леня, разговаривать с людьми, заранее зная, к чему приведет разговор.

Едва закончилась беседа, Мишенька подозрительно смотрит на улыбающегося Леню, к которому относится настороженно с первых дней из-за того, что взрослый дядя почему-то ни разу не поиграл с ним.

— А где дядя Степа? — вдруг спрашивает малыш.

Но Леня его не слышит, занятый разговором с группой женщин. Тогда Мишенька дергает его за брюки и повторяет свой вопрос.

— Ты о дяде Степе соскучился? — склоняется над мальчиком Вера. — Он очень занят сейчас. Приехал дядя из Москвы, тот, который машины изобретает, и не отпускает дядю Степу от себя.

Татьяна Ивановна вспыхивает, словно ответ адресуется ей. Сердце вздрагивает радостно. Знает, что ничего общего не может быть у нее с этим парнем, но ее вводит в смущение эта неприкрытая привязанность сына к Степану. И даже больше: напоминает чем-то Татьяне Ивановне этот парень мужа Николая. Нет, не обличьем, а такой же степенной манерой поведения и, вероятно, ровным, вдумчивым характером.

«Как он до этого жил? Что с ним было?» — опять возникает заинтересованная мысль, однако Веру спросить о Степане Татьяна Ивановна стесняется. Кажется ей, что о любом другом могла бы спросить, но не о нем.

Позднее, проводив за ворота Веру, Виктора и Василия, Татьяна Ивановна вспоминает, что так и не узнала, что это за изобретатель, который приехал из Москвы к Степану.

Но Михалевич вовсе и не собирался специально приезжать из-за Степана Игнашова. Откровенно говоря, конструктор даже и не подозревал до приезда сюда, что есть в городе человек, который упорно работает над усовершенствованием его машины. Услышал об Игнашове он совершенно случайно, когда потребовались старые чертежи одного из узлов машины.

В проектно-конструкторском бюро чертежей не оказывается. Кто-то вспоминает, что их, вероятно, надо, искать у Игнашова.

— Что за Игнашов? — интересуется Михалевич.

— О, это наш… вернее, ваш коллега! — смеется кто-то. — Он решил довести ваш комбайн до кондиции.

— Оригинально, — кивает Михалевич, но поскольку чертежи все-таки у этого самого Игнашова, расспрашивает, кто он такой и где живет.

Ближе к вечеру он решает наведаться к чудаковатому рабочему, как охарактеризовали Игнашова в конструкторском бюро. Любопытно, продолжает ли тот свои искания, или уже забросил, поняв, как сложна его задача.

Степан Игнашов в комнате один. Скрипа двери он не слышит, лишь в какой-то момент ему кажется, что за спиной кто-то стоит, но ему, занятому сложным расчетом усилий на режущую часть поперечного