Любовь на коротком поводке - Эрика Риттер

— Я не уверена, что вы застанете меня, когда снова подниметесь наверх, — говорю я ей вместо прощания, когда двери лифта начинают закрываться. — Если нет, то увидимся в следующий раз. — И последнее, что я вижу, когда двери съезжаются, это трясущаяся голова Герти и ее спокойное, как у Будды, лицо.

Я вхожу в палату Марка и поражаюсь, застав его сидящим и относительно бодрым, причем кислородная маска лихо сдвинута на лоб.

— Марк, немедленно надень маску! Ты не должен…

— Иди сюда, Дана, — говорит он свистящим, но твердым голосом.

Я послушно приближаюсь к кровати, где он сидит, поддерживаемый подушками, и кажется полупрозрачным, как святой на пути в рай. От жалости к нему у меня перехватывает горло.

— Что я могу для тебя сделать? — Я благодарна за возможность побыть с ним наедине и за его явно ясное сознание.

— Дана, ты знаешь, что я о тебе беспокоюсь. Мне не нравится, что ты тратишь свою жизнь на этих клоунов. Что ты никак не определишься в жизни.

— Да. — Я потрясена его внезапным чудесным превращением в старого Марка с его нравоучениями. Меня как громом ударило. Причем настолько основательно, что я даже не пытаюсь ему возразить. — Но не стоит сейчас обо мне беспокоиться. Ты должен думать только о том, чтобы поправиться. И, видит бог, сейчас ты выглядишь значительно лучше!

Он морщится и усаживается поудобней.

— Слушай, ты помнишь сумасшедшего дядю Фреда? У которого хижина в Маритаймз?

— Ну разумеется, я помню твоего дядю Фреда. Он подарил нам на свадьбу бильярдный стол, как раз для нашей однокомнатной квартиры. Я всегда его за это любила. Но я не помню ничего про хижину.

— Так вот, она у него была. И когда он в прошлом году умер, он завещал ее мне. Я там пока еще не был, но слышал, что там совсем неплохо.

— Вот как. — Значит, вот она, последняя воля умирающего. Он желает каким-то образом увидеть эту хижину, а я должна сделать вид, что это возможно. — Ну, в это время года там наверняка довольно уныло…

— Ничего подобного. Домик хорошо утеплен.

— Вот как? — Я все еще никак не могу поверить в то, что я говорю с Марком и обсуждаю с ним хижину его дяди. Что я вообще могу говорить с Марком! — Наверное, когда ты отсюда выпишешься, вы с Тедом сможете съездить на Восток и все увидеть собственными глазами.

— Уиппет! — Несмотря на его глаза навыкате, которые он не сводит с меня, видно, что он почти усмехается. — Я отсюда не выйду, и ты это знаешь, так что кончай с этим дерьмом. Я хочу, чтобы в домик дяди Фреда поехала ты.

— Я? С какой стати…

— Не спорь со мной. Мне трудно дышать. Просто сделай то, о чем я тебя прошу. Возьми ключ, он на столике, на общем кольце, такой старый. Пусть он будет у тебя. Пока ты не будешь готова туда поехать. Я серьезно, Уиппет. Больше всего на свете тебе нужно место, куда бы ты могла просто… поехать. Я не знаю, как еще тебе помочь.

Я понятия не имею, о чем он толкует, но я твердо знаю, что он в ясном сознании. Наверное, в более ясном, чем я.

— Марк, мне очень приятно, что ты мне это предлагаешь, но тебе лучше оставить ключ у себя. Знаешь, вроде как… знак надежды.

— Дана! — С огромным усилием он усаживается прямее. Дыхание со свистом вырывается из его груди. — Давай не будем дурачить друг друга. Просто возьми ключ. Если я буду знать, что он у тебя, это вселит в меня надежду. Ведь мы же с тобой когда-то любили друг друга!

Мы любили друг друга! Почти ослепнув от слез, я ковыляю к столику и снимаю ключ с кольца. В то же самое время я заставляю себя не смотреть на него — на высохшую жертву концентрационного лагеря, у которого едва хватает сил сидеть даже с помощью всех этих подушек. Хотя бы на мгновение я хочу представить себе юношу, которого я когда-то увидела. Который подошел ко мне сзади в тот день, когда я стояла над сковородкой с жарящимся луком, и так испугал меня, что я прижала пахнущие луком руки ко рту.

— Я все еще люблю тебя, Марк.

— Я тоже все еще тебя люблю. — Его голос уже упал до шепота. — Но тебе обязательно нужно двигаться дальше.

— Я знаю. — И я действительно теперь это знаю, так же хорошо, как и он. Я тащу себя на костылях назад к кровати, целую его в лоб и опускаю кислородную маску.

— Марк, я пойду, хорошо? Герти вернется через минуту. Я скоро приду опять.

Я спускаюсь на лифте в вестибюль, слезы все еще жгут глаза, но в кармане моего пальто лежит, подобно тяжелому куску надежды, ключ от хижины дяди Фреда.

* * *

Зажав костыли в одной руке, я другой хватаюсь за перила и с трудом, прыжками, поднимаюсь по ступенькам крыльца. Затем, чтобы отдышаться, прислоняюсь лбом к двери и ищу в кармане ключи. Затем я снова встаю на костыли, толкаю дверь и перекидываю себя через порог. Когда я закрываю дверь, я уже снова еле перевожу дыхание.

Начинает звонить телефон, и я охотно двигаюсь к нему, радуясь этому жизнерадостному звуку. После посещения Марка я рада любому доказательству, что планета все еще вертится. Я жажду возможности услышать чей-нибудь голос, который поможет мне не зацикливаться на том ужасном зрелище, которое все еще стоит перед моими глазами.

— Алло?

— Привет, Дана. Это Леонард.

— Леонард! — Леонард, разумеется, один из Женатиков. Хотя с его последнего визита в город прошло так много времени, что мне требуется сделать паузу, чтобы перебрать мою мысленную картотеку. — Где ты сейчас?

— Дома. Вернее, в машине, недалеко от дома. Слушай, я сразу перейду к делу. — Голос звучит странно, нечетко, возможно, потому, что он звонит из машины. — Я слышал, что тебе… пришлось полежать в больнице. Я очень беспокоюсь.

— О! — Меня поражает, что даже такой человек, как Леонард, не живущий в нашем городе, слышал о моем приключении с велосипедом. — Ты не волнуйся. Все было не так страшно, как…

— Дана, я не собираюсь притворяться, что меня это НЕ беспокоит. Вернее будет сказать — я получил настоящий шок. Я ведь понятия не имел, что ты была замужем, тем более… Ну, меня это потрясло.

— Я… прости, я не понимаю? — Разумеется, я прекрасно его слышу, несмотря на статические