Острова в океане - Эрнест Хемингуэй

– Мы тут пьем с моим другом.

– Я вашего друга знаю, – сказал молодойчеловек. – Мы знакомы уже много лет. Можно к вам подсесть, Том? Тем болееу вас две дамы.

– Мистер Родригес, диктор городского радио, –сказал Томас Хадсон. – А как ваша фамилия, Гинни?

– Уотсон.

– Мисс Уотсон.

– Рад познакомиться, мисс Уотсон, – сказал диктор.Он был красивый молодой человек, черноволосый, загорелый, с ласковыми глазами,приятной улыбкой и большими, ухватистыми руками бейсболиста. Он и в самом делеиграл в бейсбол, и не только в бейсбол, но и в азартные игры, и в егопривлекательности было нечто от привлекательности профессионального игрока.

– Может быть, мы позавтракаем все вместе? – сказалон. – Сейчас как раз время ленча.

– Нам с мистером Хадсоном нужно съездить загород, – сказала она.

– Я охотно позавтракала бы с вами, – сказалаГинни. – Вы мне очень понравились.

– А он – приличный человек? – спросила она ТомасаХадсона.

– Даже отличный. Во всей Гаване лучшего не найдешь.

– Большое спасибо, Том, – сказал диктор. –Так вы решительно отказываетесь от завтрака?

– К сожалению, нам нужно ехать, – сказалаона. – Мы и так задержались. Встретимся в отеле, Гинни. Спасибо, мистерРодригес.

– Вы, бесспорно, самая красивая женщина в мире, –сказал мистер Родригес. – Я всегда это знал, но сейчас я в этом убедился.

– Пожалуйста, продолжайте так считать, – сказалаона, и мгновение спустя они уже были на площади. – Что ж, – сказалаона. – Все очень хорошо получилось. Гинни он понравился, и он, кажется,милый.

– Он очень милый, – сказал Томас Хадсон, и шоферотворил перед ними дверцу машины.

– Ты сам милый, – сказала она. – Жаль только,что ты уже так много выпил сегодня. Потому-то я и замяла разговор о шампанском.Кто была твоя смуглая приятельница у стойки бара?

– Просто моя смуглая приятельница у стойки бара.

– Хочешь выпить еще? Можно остановиться где-нибудь подороге.

– Нет. А ты хочешь?

– Ты же знаешь, я никогда не пью спиртного, Но отбокала вина я бы не отказалась.

– Дома у меня есть вино.

– Вот и чудесно. Теперь можешь меня поцеловать. Здесьнас не арестуют.

– Avonde vamos?[107] – спросил шофер, не поворачиваяголовы.

– A la finca[108], – сказал Томас Хадсон.

– Ах, Томми, Томми, Томми, – сказала она. –Ну что же ты меня не целуешь? Пусть он видит, это ведь ничего, правда?

– Да. Это ничего. Можешь потом ему вырезать язык, еслихочешь.

– Не хочу. И вообще не хочу никаких жестокостей, теперьи никогда. Но ты милый, что предложил это.

– Идея была недурная. Расскажи мне о себе. Ты всепрежняя люби-меня?

– Я такая же, как была.

– Правда, такая же?

– Конечно, такая же. В этом городе я твоя.

– До отправления самолета.

– Точно, – сказала она и поудобней устроилась насиденье машины. – Посмотри, – сказала она. – Все нарядное,светлое осталось позади, и кругом грязно и неприглядно. Всегда с нами бывалотак.

– Не всегда.

– Да, пожалуй, – сказала она. – Не всегда.

Они смотрели на все грязное и неприглядное кругом, и еезоркий взгляд и грациозный ум мгновенно отмечали то, что он сумел разглядетьлишь за долгие годы.

– Вот теперь уже лучше, – сказала она. За всюжизнь она ни разу не солгала ему, и он тоже старался ей не лгать, но это оченьплохо удавалось.

– Ты все еще меня любишь? – спросила она. –Говори как есть, не приукрашивай.

– Да. Ты сама должна знать.

– Я знаю, – сказала она и в доказательство обнялаего, если это могло служить доказательством.

– Кто он, твой теперешний?

– Не будем о нем говорить. Тебе бы он не понравился.

– Скорей всего, – сказал он и так крепко прижал еек себе, что, казалось, еще немного – и что-нибудь будет сломано, если один изних не высвободится. Это была старая их игра, и в конце концов высвободиласьона и ничего не сломалось.

– Ты всегда выигрываешь, – сказала она. –Тебе хорошо, у тебя грудей нет.

– У меня многого нет, что есть у тебя. Ни таких длинныхног, ни лица, на которое взглянешь – и защемит сердце.

– Зато у тебя есть многое другое.

– Ну как же, – сказал он. – Например, поночам – общество кота и подушки.

– Сегодня я заменю тебе это общество. Долго еще намехать?

– Одиннадцать минут.

– Слишком долго при данных обстоятельствах.

– Хочешь, я возьму руль и доеду за восемь?

– Нет, не надо. Лучше вспомни, как я учила тебя бытьтерпеливым.

– Это было самое разумное и нелепое, чему меня в жизниучили. Давай вкратце повторим урок.

– А нужно?

– Нет. Все равно уже только восемь минут осталось.

– У тебя дома уютно? Постель широкая?

– Увидишь, – сказал Томас Хадсон. – Что, уженачались обычные сомнения?

– Нет, – сказала она. – Но я хочуширокую-широкую постель. Чтобы можно было совсем забыть про армию.

– Есть широкая постель, – сказал он. –Настолько, что и для армии места хватит.

– Не хами, – сказала она. – Знал бы ты этихСынов воздуха. Даже самые лучшие под конец демонстрируют фотографии своих жен.

– Слава богу, что я их не знаю. Мы хоть, может, изадубели от морской воды, но по крайней мере не именуем себя Сынами моря.

– Расскажи мне про это, – попросила она, угнездивруку у него в кармане.

– Нет.