Новый год в октябре - Андрей Молчанов

После окончания «летучки» главный повелевает мне остаться. Главный — мужчина серьезный. Либерализма в нем — ни-ни. Взираю на него — непоколебимо-властного, в огромном, со спинкой выше головы, кресле. Черный костюм, белая сорочка, галстук… Лак на прическе, физиономия отскоблена так, что лоснится, челюсть волевая, килограмма на два…

С главным отношения у нас ровные, но стоит мне эта ровность дороже зарплаты. Общение с ним все равно, что ремонт необесточенной электросети: чуть ошибся — получай! Своенравный, и попробуй возрази или не сделай чего — угнетет.

— Я подписал приказ, — говорит главный сухо, но звучно. — О вашем назначении на должность ответственного секретаря. — И замолкает в ожидании от меня определенных слов.

— Спасибо за доверие, — отвечаю серьезно, но и юморку в интонацию подпускаю, так что нормально выходит: и не придурок, и не блюдолиз.

— Да, но ваше место теперь свободно, — продолжает главный и вновь создает паузу.

— Козловский, — говорю я. — Вы знаете его. Наш старый автор.

Козел срочно ищет службу со сверхзадачей «не бей лежащего», и хотя более безответственной натуры я не встречал, все-таки рекомендацию даю. Как бы ни было, а он мне нравится. Непосредственностью своей, честностью, вообще разнесчастный весь, беззащитный… А в случае проявления разгильдяйства я ему тут, на месте, мозг вправлю и вообще действия его подкорректирую. Справится! Покраснеть за него, конечно, придется, не без того…

— Подумаю, — наклоняет главный идеальную прическу.

Разговор, кажется, окончен, но чувствую, у начальства имеется еще кое-что на предмет сообщений.

— Теперь сугубо личный вопрос, — говорит главный. — Я слышал, что у вас есть контакты с автосервисом… хорошие мастера, приличные люди…

У главного — «Волга».

— Сделаем, — механически отвечаю я, вспоминая Игоря.

— Капитальный ремонт передней подвески, замена рессор, амортизаторов, карданного вала, — жестко уточняет главный. — Только если обещаешь — наверняка. Трепачей не люблю.

Я составляю из указательного и большого пальцев «нолик», фиксирую его в жесте «считайте — исполнено», и мы расстаемся.

Машины, машины… Всю жизнь — около вас. Сначала уютом нас привораживаете, а после начинаете обкрадывать — по всем статьям. И диктовать, как людям с людьми отношения строить. И не в плохо налаженном сервисе дело, в ином — укладе жизни, принципах ее…

Звоню Игорю — человеку в данном смысле вообще обобранному подчистую и пропащему вконец. И получаю решительный отказ:

— Нет. «Кадиллак» надо красить, потом со своим новым тарантасом разбираться, никак! Но Эдика тебе выделю. Кстати, давай с ним на пару, чего? Окунись в среду, правильно выражаюсь? Будет материал. Да еще и заработаешь на своем командире.

Вот так да. А я надеялся… Но отказать шефу теперь невозможно, неправильно поймет. Или Козла послать отрабатывать с этим Эдиком свою новую должность? Нет, Козел не механик, он — теоретик… Эх! Как же опасны твердые обещания! Влип. А, отовремся! Умер мастер. Хотите — идите, воскрешайте. Точка. Займемся делами. Дела — это передачка. И опять туго с афоризмами. Сочиняю: любое добро наносит урон Злу. Нет, фраза для бумаги, а не для эфира. А ведь ничего так залепил… В смысле идеи. Жаль.

Раздражаюсь. Обрыдло! Передачки, передачки… А может, написать стихотворение? Прямо сейчас. Пересилить себя, заставить и написать. А, телефон! Привычно выдергиваю вилку из розетки.

Ну-с, стихотворение. О чем? Сижу, глядя в окно на «жигуль». А здорово ведь ребята покрасили, в ноль… Сумятица образов, воспоминаний и, наконец, ощущение находки… Легкое, как прикосновение крыльев — беззвучных, мягким дуновением скользнувших возле виска и тут же пропавших, растаявших… Завороженно смотрю в детство: июльский теплый лес, пыльная дорога, бирюзовое поле овса; раздвигая хлесткие ветки елок, выхожу на луг; стрекотание жизни в травах, лиловые грозди колокольчиков, парной запах хвои, цветов; рыжая россыпь лисичек в ветхой прошлогодней листве; пирамиды муравейников; я упоен этой подлинной зеленой жизнью и вдруг — внезапный, отрезвляющий диссонанс: туша мертвой коровы, разлагающаяся на пожелтелом от зловония пятаке травы…