Байки бывалого хирурга - Дмитрий Правдин

Следующим номером в сопровождении многочисленных, крайне взволнованных родственников, прибыла постанывающая бабушка восьмидесяти лет. Она моложе деда, так и грыжа у нее пупочная, и ущемилась всего пять часов назад. А третьей внесли на носилках десятилетнюю девочку с суточным аппендицитом. Судя по всему, у нее начал развиваться перитонит.

Внимательно, но без проволочек, Егоров осмотрел всех троих. И принял решение: первым на операционный стол пойдет девочка.

– А я? – закрутил по сторонам головой дед, ища поддержки у других людей в белых халатах. И картинно застонал на весь приемный покой.

– А вы пока подготовитесь к операции. Сейчас у вас возьмут анализы, снимут ЭКГ, сделают рентген груди и брюшной полости, поставят капельницу, побреют живот.

– Интересное дело, – перестал стонать мухомор, – меня первым привезли, а ее последней. А на операцию берут первой.

– Но она же ребенок, – удивился Егоров. – Дети – это святое, они наше будущее.

– А мне, что же, помирать, да?! Я уже свое отжил, так получается?

– Странно вы рассуждаете, папаша, – нахмурился хирург, – когда на даче у себя сидели четыре дня, вы не думали, что вам в больницу нужно.

– Не важно, что я думал, а важно, что меня уже привезли к вам, а вы отказываетесь мне операцию делать.

– Минуточку, вы тут факты не перевирайте. Вам в помощи никто не отказывает. К сожалению, у нас в настоящий момент готов всего один операционный стол и один оперирующий хирург. Поэтому я принял решение вначале прооперировать ребенка. А вас буду готовить следующим номером.

– Я понял: умирай Иннокентий Петрович, ты свое уже отжил.

– Толя, угомонись! – Егоров преградил путь рванувшему к лежащему на кушетке старику молодому хирургу. – Не надо ни с кем спорить и устраивать никаких сцен. Вызови реаниматологов, пускай оценят состояние поступивших пациентов и, если могут, то пускай заберут их к себе в реанимацию – подготовят для операции. Они оба сильно обезвожены. Особенно старик.

– Хорошо, Александр Федорович, я схожу, но это возмутительно: ругаться, что первым берут на операцию ребенка, – скрипя зубами, ответил хирург Морковин. – Ведь у него наверняка тоже внуки есть. Он бы с ними, интересно, так же поступил?

– Все, хватит разглагольствовать, иди в реанимацию. Дед, видишь, не в себе: долго пил, плюс интоксикация выраженная. Явно кишка ущемилась.

Толя ушел, и Егоров повернулся к родителям девочки. В их глазах он прочитал не прикрытую благодарность. Быстро обрисовав им ситуацию и получив согласие на операцию, он дал команду поднимать девочку в операционную. Лежавший неподалеку старик извлек из карманов мятых и не первой свежести штанов дорогой сотовый телефон и уже кому-то наяривал.

– Да не хотят оперировать, – плакался он в трубку, – говорят, ты уже старый, пора помирать. Чего на тебя наркоз тратить.

– Так, вы чего это здесь наговариваете на нас! – возмутился Александр Федорович, как только старик закончил разговор. – Что за бред сивой кобылы тут несете? Вам не стыдно? Пожилой человек, а такие гадости передаете по телефону.

– А что, разве не так? Вы же не меня первым на операцию взяли, хотя я давно болею и первым приехал.

Егоров не стал отвечать старику, а повернулся и, увидев шедшего навстречу ему анестезиолога-реаниматолога Петрухина, подошел к нему. Петрухин сообщил, что мест в реанимации временно нет, и пускай они готовят больных на хирургии. Капельницы он им распишет. А как только места освободятся – готовятся переводы на профильные отделения, они и деда, и бабушку заберут к себе. На том и порешили.

Операция у девочки оказалась не такой уж и простой. У нее развился гнойный перитонит. Пришлось после удаления сгнившего аппендикса мыть живот растворами антисептика и вставлять дренажные трубки. Когда он уже зашивал операционную рану, к ним заглянула Вера Михайловна – дежурный терапевт из приемного покоя.

– Александр Федорович, вы скоро освободитесь?

– Уже апоневроз зашиваем, – бойко ответил за Егорова ассистировавший ему Толя.

– А что там случилось, – оторвался от раны Егоров и посмотрел на взволнованную Веру Михайловну. Ему показалось, что она тряслась. И тряслась, по всей видимости, от страха.

– Да там такое, такое!

– Можно покороче, телеграфным стилем?

– У вашего деда зять оказался депутатом Госдумы! Тот примчался в больницу, рвет и мечет, почему не оперируют его тестя?!

– Вы объяснили почему? – снова посмотрел на нее Егоров.

– Я пыталась, но он и слышать ничего не желает. Орет, кричит, что у него друг губернатор. Что мы все тут последний день работаем. Кошмар! Идите сами с ним разговаривайте! Он машет своими депутатскими корочками и… – Тут Вера Михайловна замолчала и полезла в карман за носовым платком. Льющийся с лица в три ручья пот начал застилать глаза.

– Вот они, слуги народа, – сам себе под нос пробормотал Егоров, а потом выпрямился и громко произнес, – идите, скажите, через полчаса выйду.

– Через каких полчаса? – испуганным голосом затараторила терапевт. – Он уже там всю больницу на уши поднял. Даже главному врачу домой позвонил. Требует вас немедленно появиться на отделении.

– Хорошо, тогда передайте ему, что через час буду точно. Все, не мешайте, пожалуйста, работать!

Депутат Государственной думы оказался наглым и напористым мужиком лет под пятьдесят. Крепкий, подтянутый, среднего роста без брюха, но с испитым лицом и с красным в синих прожилках носом. Одет в ярко-красную модную болоньевую жилетку на молнии, напяленную прямо на мышиного цвета толстовку с небрежно откинутым капюшоном, застиранные джинсы, синие кроссовки, заляпанные старой грязью.

– Вы старший хирург? Я – депутат Госдумы, вот мое удостоверение, – с ходу атаковал он появившегося на отделении Егорова. – Потрудитесь объяснить, почему больной Засс Иннокентий Петрович до сих пор не прооперирован?

– Он еще и Засс, – мелькнуло у Егорова в голове, но небрежным движением отстранив от себя направленное ему в лицо удостоверение, ответил, – он готовится к операции.

– А-а-а, – протянул тесть Засса, – он у вас только готовится. А ничего, что он уже два часа как находится в вашей больнице.

– Ничего, больной сильно обезвожен и поэтому ему восполняются его физиологические потери. Нельзя сразу в таком состоянии оперировать.

– А в операционной нельзя его готовить?

– Нельзя, операционная занята. Я оперировал другого больного, ваш Засс пока готовился к операции на отделении.

– Так-так, а насколько я знаю, Иннокентий Петрович был доставлен вперед всех.

– Да, – согласно кивнул дежурный хирург, – совершенно верно, из троих больных, что почти одновременно доставили к нам в стационар, всех троих нужно срочно оперировать. Но среди них был ребенок – девочка десяти лет с осложненным аппендицитом. Вы же не станете утверждать, что ребенка надо было оперировать позже, а не в первую очередь? Кому, как не вам, депутату Госдумы, не знать, что дети – наше будущее.