Башня Вемовея. Душеспасательница - Анна Невер

Анна Невер

Башня Вемовея. Душеспасательница

Серия «Другие миры»

© Анна Невер, 2025

Пролог

Месяц Циве, 9027 г. от сотворения Хорна.

Столица Кулчан (Золотой город), Шуя

Посреди Золотого склепа на одре лежал седой император в красном погребальном одеянии. Над ним горел иероглиф «Великий тигр Тун Сул», созданный лучом вэи[1]. Рисан презрительно выпятил нижнюю губу. Отец не стоил такого звания. Сын гиены, который всю жизнь поджимал хвост от страха – вот кто он был. Благодаря ему Шуя давно не вела войн и стала дешевой торговой лавкой.

Стены склепа украшали яркие фрески. Запечатленные на них предки походили на героев легенд. Они сражались и побеждали, являя собой прямой укор жалким потомкам. Ему укор. И он, Рисан Сул, тридцать пятый император Шуи, не уйдет так бесславно в мир иной, как его отец! Отмахнувшись от дыма парящих благовоний, молодой император широким шагом покинул склеп. Подданные падали ниц пред ним.

Приказав слугам подготовить для него императорские покои, Рисан задержался в тронном зале. Он огладил рукой золотой подлокотник, затем уселся в кресло власти. Победным взглядом оглядел пустой зал. Красные шелковые стяги свисали длинными полотнами с потолка. Сколько раз Рисан представлял себя сидящим на троне – не счесть. Теперь его мечты осуществляются.

– Мой император, – появился советник Хи Зу, самодовольная хищная ящерица, что при любой власти устроится. За шиворот он выволок тщедушного лысого монаха. – Я привел пророка, слышащего шепот духов в священном озере Мертвых. Он процитирует предсказание слово в слово, – и ткнул в ребра старика скипом. – Говори!

– Молодой тигр горяч, – прошептал слепой, приподнимая голову. И после второго тычка процитировал:

В год пяти затмений святыня осквернится!

В пятнадцать весен истает до огарка сьянтан[2].

Вэя просочится сквозь Хорн, как вода уходит в брешь.

Если Якорь-Лун не найдется и не воссияет над миром,

Две великие державы с северных пределов

В единый год падут под южным соседом.

И польется река крови по долинам меж хребтов…

– Хм. Южный бьет северных… – перебив монаха, сощурился Рисан, – то есть Лароссия и Панокия падут?

– Я говорил об этом вашему отцу, мой император, но он не слышал меня, – пожаловался советник, преклоняя голову. – Вот послушайте. В Лароссии нашлась Башня Лунхана, как раз в год пяти знамений. Недавно я, наконец, понял, о чем говорилось в пророчестве! Ослабление соседних государств уже началось! Мои соглядатаи принесли хорошую весть. Если оставшиеся десять лет мы «подготовимся к прыжку», то завладеем миром!

Хи Зу продолжал говорить, и с каждым словом Рисан Сул все выше поднимал подбородок. Алчная пелена застлала его глаза.

– Только нужно действовать скрытно, мой император. У Лароссии сильная шпионская сеть. Надо сделать так, чтобы они о наших планах прознали как можно позже. И самое главное – уничтожить этот артефактус, называемый Якорь-Лун!

– Где искать его? – прорычал Рисан Сул.

– Говори! – советник воздел руку, которой удерживал старика, и ворот сдавил горло прорицателя.

– Мой повелитель, вы бы выслушали все пророчество, – просипел тот, судорожно скользя истоптанными чувями[3] по натертому сандаловому паркету. Прежде чем озвучивать конец шепота, он хотел донести то, о чем предупреждали духи – если Якорь-Лун не пробудится, вслед за северными державами падут и остальные, и начнется тысячелетие смут. Только это не интересовало молодого тигра. Новый император Шуи настроился на многолетнюю подготовку к войне.

Глава 1

Правнук отступника

Спустя пару лет

Июль, 9029 г. от сотворения Хорна.

Лароссийская империя, Шустовский уезд Солуховской губернии

Мздоимщик Григорий Брыга стал сегодня на сотню рублей беднее. А как он улепетывал по кладбищу, перепрыгивая могилы наперегонки с ямщиком! Невольно залюбуешься. Главное было узнать, что грозный собиратель налогов боится гостей с того света. А дальше дело за малым – поваленное в нужном месте дерево, единственно удобная дорога для поездки в город через старое кладбище, отличный спектакль с летающим жмуриком, и вот пожалуйста. Это уже двадцатая удачная вылазка с деревенскими ребятами из Рыбихи.

– Спускай, – велел Вемовей.

Невидимый после принятия колдовской пилюли Косьма Нырков присел на корточки, позволяя слезть со своей шеи предводителю шайки подростков. Рыжий Прошка Семирек запустил срезанный кошель в руки Вема:

– Ну ты и правда страшной, яко смерть. А выл-то как, выл! У меня мураши по шкуре бегали. Скажи, Нырик.

Вемовей кровожадно оскалился. Он знал, как впечатляюще выглядит в лунном свете – грим на лице и лохмотья превратили его в бескровного мертвяка с того света.

В телеге на обратном пути разделил с ребятами навар и спрыгнул на перекрестке. Пешком до имения минут десять. Летняя ночь веяла теплым бризом с моря, в траве звенели сверчки. Под ногами шуршала галька. Ближе к имению, как всегда, настроение испортилось. Даже оттянутый монетами карман не смог удержать улыбку на лице. Когда на фоне звездного ночного неба очертился абрис внушительного особняка с высокой башней, взгляд мальчишки потяжелел. Это старинное владение вэйновского рода Граневых должно было достаться по наследству именно ему. Но в насмешку судьбы теперь эта земля и все, что на ней, принадлежало семейству, чье родство – седьмая вода на киселе, а сам Вем числился здесь нк кем иным, как жалким приживалой. И всякий раз возвращаясь сюда, он острее ощущал несправедливость судьбы.

Во дворе к пришедшему потянулись сторожевые собаки и завиляли хвостами. Мальчишка взлохматил теплые холки. И псы тоже должны были принадлежать ему. Как и чистокровные лошади в конюшне. Гадство.

Черным ходом парень решил не пользоваться, парадным тем более. Не стоит кому-то видеть его в дырявых обносках и гриме «мертвеца». Не то чтобы он жалел чувства местных служек или новых хозяев, либо страшился очередной взбучки дядюшки. Просто не желал, чтобы кто-то сопоставил его внешний вид с событием на кладбище. А что о последнем вскоре засудачат, не сомневался.

Вемовей подцепил перочинным ножиком раму окна и нырнул в подсобку, располагающуюся на первом этаже в удаленном крыле. Наступив в ведро и получив шваброй по подбородку, чертыхнулся. Темень стояла – глаз выколи. Когда же наконец в нем окончательно проснется дар Вэи?![4] Вмиг бы осветил эту конуру, а так приходилось выбираться на ощупь. Он почти прокрался в свою комнату,