Возвращение "Стопкрима" - Василий Головачев

– Дракон расправил крылья, взлетел, кинулся на них. – Ульяна сделала страшные глаза, вытянула руки в стороны, изображая крылья, Матвейка вздрогнул, хотя слышал эту сказку не раз, – но тут рядом с папой и его друзьями возникли ещё двое Посвящённых…

– Хранитель Матфей и Юрьев, – прошептал Матвейка.

– Верно, они метнули в дракона молнии, и зверь взорвался, превратился в огненный фонтан. Твой дядя Стас поднял меч…

– Но прилетел диарх Тарас и выбил у него меч, – подхватил Матвейка, – а потом дядя Артур подул в дудочку – и появился сияющий Ангел, так?

– Неужели помнишь? – с сомнением посмотрела на сына Ульяна. – Тебе ж тогда всего полгодика было.

Матвейка серьёзно кивнул. Он часто видел во сне финал схватки Посвящённых, среди которых был и его отец Василий Никифорович Котов, с аватарами Монарха Тьмы, и после слов мамы у него перед глазами снова встала незабываемая картина: выжженная магическим огнём чёрно-коричневая пустыня с багровыми барханами песка и праха, «жидкое» серое небо, уцелевшие кое-где золотые замки Инсектов, предков людей, и два столкнувшихся смерча – чёрный и белый, олицетворявшие силы Света и Тьмы…

– Всё закончилось хорошо. – Ульяна поправила одеяло, погладила сына по головке. – Мы победили, спи.

Матвейка улыбнулся, расслабился, закрыл глаза…

…ещё сонно жмурясь, он ткнул пальцем в сенсор мобильного будильника. Семь утра, пора вставать. Интересно, что было потом, после боя смерчей, то есть Конкере и инфарха, которым стал Матвей Соболев? Он победил? Впрочем, отец убеждён, да и мама тоже, что победили они. Монарх Тьмы был низвержен и развеян по безднам Брахмана – Большой Вселенной. Почему же на Земле за прошедшие с того момента двадцать с лишним лет ничего не изменилось к лучшему? Почему тьма продолжает разъедать Материнскую Реальность (отец не любил об этом рассуждать) и всюду всё больше торжествует зло?

Будильник зазвонил ещё раз.

Матвей окончательно проснулся, быстро натянул спортивный костюм: сентябрь, начало осени, по утрам прохладно, однако без дождей, солнышко, – и спустился с пятого этажа дома на 1-й Парковой, где он жил, припустил к главному входу в Измайловский парк и с удовольствием пробежался по его аллеям, практически безлюдным в это время. Делал он это каждый день, исключая воскресенье, и знал парк наизусть, как свои пять пальцев.

Когда-то Измайловский назывался парком имени Сталина, а ещё раньше, в конце шестнадцатого века, являлся усадьбой боярина Захарьина-Юрьева, но с тех пор много воды утекло, и к двадцать первому году двадцать первого века парк превратился в одно из излюбленных мест отдыха москвичей. На его территории можно было покататься на велосипедах, – пункты велопроката располагались на Северной площади, у главного и Соколиного входов, – поиграть в теннис на кортах, позаниматься фитнесом, отдохнуть в пикник-зонах с друзьями и поплавать на лодках или катамаранах по прудам парка. Не говоря уже о семейном отдыхе с детьми, для которых был создан прекрасный «Панда-парк».

Однако детей у Матвея не было по причине молодости и отсутствия жены, ему в августе исполнилось двадцать два года, и о детях он пока не задумывался.

Окончив год назад Московский институт народного хозяйства, он устроился инспектором в центр СЭП – санитарно-экологической полиции и к этому моменту уже заведовал отделом по контролю за соблюдением СанПиНов[1]по концентрации запахов и химически вредных примесей.

Поначалу работа показалась ему нудной, заформализованной и слишком надуманной. Но по мере знакомства с обязанностями и письмами жителей столицы, сыпавшимися на электронную почту СЭП сотнями, он начал проникаться проблемами экологии мегаполиса и спустя какое-то время стал ходить на работу с желанием помочь людям, вдруг осознав, что его труд эксперта полезен и востребован.

В конце аллеи, ведущей к прудам западной части парка, мелькнул человек в белом. Сознание отметило его появление, но мысли были заняты другими вопросами, и Матвей не обратил внимание на раннего посетителя парка, хотя позже вспоминал незнакомца и его белый костюм, не слишком уместный для данного времени года.

Пробежка закончилась у Соколиного входа, Матвей повернул назад и, довольный собой и погодой, вернулся домой. Постоял под душем, смывая пот, вылез чистый «аки бриллиант», поиграл мышцами, втягивая и без того плоский мускулистый живот, которым гордился, услышал звонок телефона в гостиной.

Звонил отец:

– Не разбудил, надеюсь?

– Я уже пять кэмэ по парку отмерил, – похвастался Матвей.

Отцу – Василию Никифоровичу Котову – было уже за шестьдесят, но бывший перехватчик контрразведки, владевший всеми видами рукопашного боя, держал себя в отличной форме и сына обучил особой системе выживания в экстремальных ситуациях, позволявшей адекватно реагировать на вызовы стихий и плохих парней, которых почему-то появлялось всё больше и больше. Василий Никифорович много лет проработал в спецслужбах, занимался юридической практикой, отметился в муниципальных службах, но вот уже больше десяти лет тренировал спецназ Министерства обороны и не собирался отдыхать, способный дать фору любому молодому супермену, обладавшему более впечатляющим мускульным рельефом. Хотя он и не любил показывать своё превосходство, за что Матвей уважал его ещё больше.

– Это хорошо, – одобрительно сказал отец. – Я рад, что ты держишь слово и не забываешь о тонусе.

– Это было бы ошибкой, – сказал Матвей голосом Самандара, давнего друга отца.

Котов-старший рассмеялся.

– Жизнь велика, ещё успеешь наделать ошибок.

– Я не собираюсь ошибаться.

– Жизнь прожить и ни разу не ошибиться? Что же это за жизнь такая? Впрочем, философствовать с утра, по словам Самандара, – плохая примета. Вечером ты что делаешь?

– Ну точно не философствую. Сегодня четверг, значит, после работы сразу поеду домой, Ромка обещал заявиться с подругой.

– Может, к нам заедешь? Отпразднуем первую пятёрку Луши.

– По какому предмету? – обрадовался Матвей.

Луша – Лукерья была самой младшей в семье, ей исполнилось семь лет, и в этом году она пошла во второй класс гимназии. Младший брат Матвея Борутка был на три года старше её.

– По русскому языку.