Будет день - И. А. Намор

11.02.36 г. 20 ч. 15 мин.

– А где же мой любимый кузен Баст?

С этой женщиной следовало держать ухо востро, потому что, если зазеваешься…

«Съест… Трахнет… И глазом моргнуть не успеешь!»

Что правда, то правда: баронесса – великолепная актриса! И толку с того, что Степан знал это? Когда хотела – а сейчас она определенно хотела – Кайзерина Кински в роли могла «выступить» настолько естественной и искренней, насколько в жизни человек выглядит не всегда. Глядя на нее, слушая голос, даже тени сомнения не возникало, будто ее поступки – по наитию, из мимолетного каприза или минутного порыва, и действия ее казались настолько далеки от «коварных планов», нарочитости и тайных умыслов, что о «тонких расчетах» даже думать противно. Такими естественными могут быть только дети, животные… и, да – возможно, некоторые «блондинки». Но у Кисси это тоже получалось, хотя она отнюдь не «блондинка». Напротив, Степану не раз уже приходилось убеждаться, что Ольга – Кайзерина – Кейт, или как ее называл Ицкович – Кисси, – женщина непростая и всегда «себе на уме». Тем не менее знать и понимать вещи, суть, разные. Вот и сейчас, стоило Кисси «сделать глазки» и сыграть голосом, как Степан тут же «поплыл», с трудом удерживая – пока еще – голову над водой.

– А где же мой любимый кузен Баст? – спросила Кейт, чуть прищурившись.

– Он занят, о прекраснейшая из баронесс… – единственным способом спастись было выпустить на волю баронета. Тоже не боец для такого случая, но все-таки…

– Занят… Какая жалость.

– Он просил передать, что у него возникли срочные дела…

– А?..

Но Степан уже почти взял себя в руки и не желал терять только что вновь обретенной свободы воли.

– Вот, – кивнул Матвеев на черный кожаный футляр, который, войдя в гостиную, оставил на стуле около двери.

– Тромбон, – кивнула Кейт и лучезарно улыбнулась. – Но я не умею играть на тромбоне, баронет. На гитаре…

Однако Степан не дал ей продолжить – железо следовало ковать, пока слюни из пасти не потекли.

– Это самозарядная винтовка, – сухо объяснил Матвеев и, вернувшись к двери, взял футляр в руки и продолжил: – Чехословацкая, Zbroevka Holek… модель 1929 года. С магазином на десять патронов.

– Мне это ни о чем не говорит… – слукавив, Ольга приняла тон, предложенный Степаном. – Покажи.

Тихо и напрасно радуясь, что так просто отделался, Степан поставил футляр на стол, щелкнул замками.

– Автоматическая? – с ироническим сомнением в голосе спросила Ольга, рассматривая разобранную для удобства переноски винтовку.

– Самозарядная, – ворчливо поправил ее Степан. – У тебя будет пять выстрелов…

– Почему только пять? – удивилась Ольга. – Ты же сказал, что магазин на десять…

– Времени не будет, – Степан вытащил из кармана пачку сигарет и, не торопясь, закурил. – Дай бог, чтобы и на пять хватило. Постреляешь и бросай. Главное ноги вовремя унести.

– Так на ней же мои отпечатки будут. Впрочем… – она задумчиво пробежалась пальцами по спусковой скобе… – У меня есть пара таких тонких перчаток… лайка…

– Я об этом тоже подумал, – кивнул Степан. – Вот держи.

– Секс-шоп ограбил? – усмехнулась Ольга, беря в руки пару черных перчаток из тонкой резины. – Это же латекс, верно?

– Верно. Хирургические, но, в принципе, Витя сказал, что можно было бы и презервативы на пальцы…

– Вы извращенец, Степан! – сделала большие глаза Ольга. – Презервативы… на пальцы… Содом и Гоморра! – Ольга подняла свою аристократическую руку к глазам и, как бы близоруко прищурившись, начала внимательно изучать свою изящную кисть, демонстративно шевеля длинными тонкими пальцами. – Я таких размеров и не встречала ни разу… Но доверяю опытным мужчинам и готова… э-э-э… положиться на вас!

– Я не извращенец, – улыбнулся Степан, но тут же стер улыбку с губ. – Я практик, впрочем, решай сама, в чем тебе легче стрелять, но учти, много времени у нас не будет. Отстреляешься, бросай ствол и уходи. Там ведь еще и дорогу придется искать…

– Найдем, – беспечно отмахнулась Ольга. – Мне вообще несложно. Сброшу комбинезон, суну его в сумку и… Ты бы поверил, что такая женщина, – она сделала плавное движение рукой со все еще зажатой в ней перчаткой и качнула бедром. – Что такая женщина способна стрелять с крыши дома в живых людей?

– Нет… но, как учит нас французский кинематограф, на такое способны даже малолетние нимфетки, и я не стал бы полагаться на то, что во французской полиции, не в кино, а в реальности, полно идиотов. Ладно, – он взглянул на часы. – Мне надо идти, да и тебе, по-моему, тоже. Завтра с утра придет Витя или… родственничек твой, – чуть улыбнулся он. – В общем, кто-нибудь придет и поможет тебе разобраться с устройством. Потом съездите за город, пристреляешь инструмент…

– Пристреляю, – кивнула Ольга, закрывая футляр. – Иди уже, Степа. Мне еще переодеться надо… – и чуть слышно бросила ему в спину. – Зануда прилизанный.

11.02.36 г. 23 ч. 10 мин.

– Такси!

Сергеичев вильнул к тротуару и остановил свой старенький «Барре» двадцать девятого года напротив сильно подгулявшей пары. В ярком свете фонаря хорошо были видны «блестящие» глаза рыжей дамочки, да и ее рослый кавалер, хоть и стоял уверенно, но чувствовалось – для этого ему приходится прилагать некоторые и, возможно, не такие уж и малые усилия.

– Я требую продолжения банкета! – дама говорила по-французски, как парижанка, но наметанный глаз Ивана Денисовича отметил несколько черт, указывавших на иностранное происхождение красавицы. А женщина и впрямь была красива, и не расхожей растиражированной красотой дамских мастеров и дамских же журналов, а той высшей пробы красотой, что есть дар божий, и никак не меньше.

У Сергеичева, который когда-то давно – то ли в иной жизни, то ли и вовсе во сне – закончил философское отделение Дерптского университета, иногда случались моменты «просветления», и тогда парижский таксист и штабс-капитан русской императорской армии начинал думать как студиозус, ничем иным в жизни не занятый, кроме как рассмотрением идей и символов.

– Любезный? – вопросительно поднял бровь мужчина. Сейчас «кавалер» не казался уже ни расслабленным, ни умиротворенным. Тот еще тип, но парижские таксисты и не таких видали, а русские офицеры видали их всех в гробу.

– К вашим услугам, – вежливо кивнул Сергеичев, возвращаясь к реальности. – Куда изволите?

12.02.36 г. 6 ч. 05 мин.

В каждом маленьком ребенке,

И в мальчишке, и в девчонке

Есть по двести грамм взрывчатки

Или даже полкило…[3]

Привязавшаяся дурацкая песенка из старого мультика про обезьянок, не блиставшего ни связностью сюжета, ни его высокой интеллектуальностью, – по мнению Виктора, – с самого раннего утра не