Миры Империума - Кейт Лаумер

— О, ради всего святого, возьми себя в руки! Слезами горю не поможешь!

Раздалось удивленное восклицание.

— Лэйф? — прошептал знакомый голос. — Это действительно ты?

Лафайет принюхался: чеснок.

— Свайхильда! — изумленно воскликнул он. — Как ты сюда попала?

— Т-ты, сказал мне, чтобы я н-не х-ходила за тобой, — говорила Свайхильда пятью минутами позже, всласть выплакавшись на плече успокаивающе похлопывающего ее О'Лири. — Но я наблюдала за воротами и видела, как ты выехал. А рядом с одной пивнушкой как раз была привязана лошадь, вот я и вскочила на нее и поскакала за тобой. Перевозчик на барже показал мне, какой дорогой ты поехал. Но я тебя едва успела догнать, а тебя уже собирались вешать…

— Так это ты завыла, как пантера!

— Просто в спешке не удалось придумать ничего другого.

— Ты спасла мне жизнь, Свайхильда!

— Угу. Ну, я оттуда удрала, конечно, а потом совсем заблудилась. Моя лошадь все ходила и ходила, а потом споткнулась и сбросила меня в большой куст. Когда я оттуда выползла — смотрю, откуда ни возьмись, сидит на пне какая-то старая леди, и так задумчиво пытается раскурить сигару. Я так обрадовалась увидеть живого человека, что кинулась к ней и поздоровалась. Старушка подскочила, как будто уселась на кактус, а потом посмотрела на меня, словно я дух какой-то. "Великий боже! — сказала она. — Невероятно! Но, в конце концов, почему бы и нет?" Только я собралась ее спросить, чего это она имеет в виду, как она вскакивает, сует мне под нос какую-то жестянку, из которой несет нафталином, и после этого я ничего не помню.

— Мне кажется, я знаю эту леди, — угрюмо сказал Лафайет. — Три раза мне придется свести с ней счеты, если не больше!

— После этого мне снится какой-то сумасшедший сон, что я лечу по воздуху. А проснулась я в приятной комнате, и там сидел какой-то гладкий такой старикашка, должно быть, брат той старушки. Так вот, он задал мне кучу всяких вопросов, и не могу сказать, чтобы очень скромных, а когда я попыталась уйти отсюда, так он меня схватил и, естественно, я тут же засветила ему, как следует. Я и оглянуться не успела, как туда ворвался целый отряд стражников, которые привели меня сюда, — Свайхильда вздохнула. — Может, мне и не следовало так торопиться с этим ударом правой, но у этого ублюдка были холодные руки. Но мне следовало знать, что не стоит беспокоиться, что ты найдешь меня, Лэйф, — ее губы осторожно сжали мочку его уха. — Кстати, — прошептала она, — я взяла с собой завтрак. Не хочешь отведать хороший кусочек колбасы и сыра? Правда, он немного мятый — мне пришлось нести его под одеждой…

— Нет, спасибо, — торопливо сказал Лафайет, высвобождаясь из ее объятий. — Нам надо уйти отсюда как можно скорее. Придется мне опять выйти и поискать ключ…

— Эй, а как ты вообще попал сюда? Я не слышала, чтобы дверь открывалась…

— Я прошел сквозь стену. Никакого волшебства, просто один трюк, о котором я позже тебе расскажу. Но я не могу взять тебя с собой. Придется открыть дверь твоей камеры. Так что, если ты просто подождешь меня здесь…

— Ты опять оставишь меня одну?

— Тут уж ничего не поделаешь, Свайхильда. Сиди спокойно и жди. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Думаю, это не займет много времени.

— Тебе… тебе виднее, Лэйф. Но только поспеши. Мне никогда не нравилось быть одной в темноте.

— Ну, не бойся, будь умницей, — он потрепал ее по плечу. — Ты постарайся думать о чем-нибудь приятном, и оглянуться не успеешь, как я уже вернусь.

— Д-до свиданья, Лэйф. Береги себя.

Лафайет ощупью добрался до стены, включил свой плоскоход, вновь вышел в переливчатое сверкание коридора. Вновь ему пришлось приспособиться к перемещающемуся свету и видимым феноменам. Узкий коридор был по-прежнему пуст. Он выключил плоскоход, и коридор приобрел нормальный вид. Крадучись, пошел он к ближайшему пересечению коридоров. Двое мужчин в алых куртках стояли в освещенном дверном проеме футах за 20 от поворота. У одного из них, с брюшком и нездоровым цветом лица, была заткнута за пояс огромная связка ключей. Приблизиться к ним незамеченным было просто невозможно.

Вновь О'Лири нажал на кнопку плоскохода и увидел, как стены коридора начали сливаться, в то время как светящаяся стена стала стеклянной.

— Главное — не растеряться, — сурово проинструктировал он сам себя. — Пройти прямо 20 шагов, потом материализоваться, схватить ключи и стать плоским. Понял?

При первом же его шаге освещенный коридор заколебался, рухнул, стал полупрозрачной вуалью. Лафайет протянул вперед руки, но ничего не нащупал.

— Должно быть, какой-нибудь эффект ориентации, — подсказал он сам себе. — Надо просто продолжать идти вперед.

Это было очень неуютно — пробираться вперед в молочном тумане. Повернув голову в сторону, О'Лири увидел какую-то совсем другую схему стеклянных кирпичей, которые убегали в сторону от него по мере его продвижения вперед — как будто он шел мимо бесконечного искривленного зеркала. Через пять шагов у него закружилась голова. Через десять он остановился и несколько раз глубоко вздохнул через нос, чтобы побороть приступ морской болезни.

— Придется Пинчкрафту как следует потрудиться, — сказал он, с трудом сглатывая слюну, — прежде чем пустить этот плоскоход в свободную продажу!

С большим трудом он прошел еще пять шагов. Сколько же он прошел всего? Десять? Или двадцать? Или?..

Что-то замелькало и начало переливаться перед ним, потом окружило со всех сторон. Мелькнул красный цвет. Затем, буквально в дюйме от его глаз, возникло то, что, несомненно, было позвоночником, окруженным каким-то розовым студнем…

Рванувшись изо всех сил, Лафайет прыгнул вперед, с благодарностью приветствуя окружившую его темноту.

— Пинчкрафт ничего не сказал мне, — вздохнул он, тяжело дыша, — о том, что можно проходить и сквозь человека…

Прошло добрых пять минут, прежде чем Лафайет почувствовал себя в силах продолжить путь. Он выбрал направление наугад, сделал еще пять шагов, потом еще два на всякий случай, затем остановился и отключил плоскоход.

— Как тебе удалось выбраться? — сказал удивленный голос как раз в тот момент, когда ослепительный солнечный свет ударил ему в глаза.

Лафайет на мгновение увидел открытый небольшой дворик, ухмыляющееся лицо под шляпой с плюмажем, занесенную над его головой дубину. А затем ближайшая башня упала на его голову, и весь мир взорвался темнотой.