Один в поле... - Дмитрий Сысолов

Все таки Гвоздь — сука редкостная! Нет, так-то все верно — четверо мелких детишек при девочке постарше. Вот только этой "Старшей" было от силы лет десять! А дети мал мала меньше. Самой маленькой от силы год! Ну удружил так удружил. От всей души.!!!!

Старшую девочку (отнюдь не модельной внешности. В 10–11 лет дети обычно худенькие. Ручки-ножки лучики-тростинки. Но не в данном случае. Не сказать, что пышка, но крепенькая… тумбочка эдакая) звали Таня. И детишек, как оказалось, ей не подкидывали хитрые колхозаны, а она сама собирала еще в Левашово. Подбирала неприкаянных малышей. Пятилетняя Соня была явно напугана и не отпускала рукав своей "мамаши", выглядывая у нее откуда-то из-за спины. Трехлетние братья-близнецы Костя и Кирилл тоже дичились и поглядывали исподлобья с испугом, но, все-таки, были более активны и пытались погладить куриц. А годовалую девочку звали Милана. Сама-то она, конечно, этого сообщить не могла, но Таня догадалась проверить документы в доме где нашла заходящегося плачем малыша. И в паспортах её мертвых родителей стояла отметка о рождении дочери Миланы.

В общем и целом дети были крайне запуганы. Таня, которую тоже «не обошли вниманием» беспредельщики с Левашово, смотрела крайне настороженно. И дети, для которых она одна была надеждой и опорой уже смогли оценить, что добрая "большая" девочка отнюдь не всесильна. И ее тоже легко могут обидеть. И, потому, когда вчера в Левашово появился отряд колхозанов, взявший в плен бесчинствующего Валета с прихлебателями, Таня не колебалась не минуты. Схватив детей она одной из первых откликнулась на призыв захватчиков переселяться в Откормочный. Вот только места в том самом Откормочном им не нашлось! Приехали… Почти сутки они прожили в бане. Тепло-то было тепло, но вот постели… Спали на голых досках полка. Только что куртки свои же подстелили. Покормили их всего один раз. И спецпитание для Милы пришлось выбивать чуть ли не боем. В общем, как-то не сложилось оно у них в Откормочном. И сейчас они тоже не знали чего ждать дальше от судьбы. Потому и смотрят так затравленно.

Глядя в их испуганные глаза я в очередной раз подумал, что всем выжившим детям до зарезу нужен психолог. У них не просто стресс. У них суперстресс! У них на глазах рушится весь их мир. Дети потеряли все на свете. Привычный образ жизни. Дом. Родных. Маму… И с какой пугающей доверчивостью теперь самые младшие смотрят на тех кто постарше. На тех, кто в этом новом жестоком мире смог уделить им хоть чуточку тепла и участия.

Как та же Ева, тут же бросающая любые свои игры, стоит только мне вернуться домой и буквально летящая, чтоб занять свое законное место у меня подмышкой. Или же Андрей, изо всех сил пытающийся изменить свой характер и заслужить мою похвалу. Вот и эти малявки точно с такой же доверчивостью и доверием смотрят на свою "мамашу". Им всё-таки попроще немного. Они нашли себе ориентир. А вот что делать самой девочке?

Но психолога у нас нет. По идее, нужно бы мне пытаться… Но вот не моё оно! Не моё, увы… Успокаивать, объяснять что-то… Блин, ну почему сюда не забросило хотя бы какого-нибудь веселого говоруна, а не такого мрачного меланхолика и интроверта как я? Меня ж общение, даже с самыми близкими людьми и то — утомляет. Мне хорошо одному. Ну, до известного предела, конечно. Иногда наоборот — хочется общения, смеха, праздника… Но нечасто.

У каждого свое представление о счастье. Кому-то хочется скорости и адреналина. Кто-то счастлив в походе, на охоте, рыбалке. Кто-то стремится "набить побольше фрагов" на любовном фронте. Совсем убогие счастливы только выпив. Для меня же счастье — это уютное кресло, ноги, накрытые теплым пледом, книга в руках (или на мониторе компьютера), кружка ароматного чая на столике под рукой. Каждому свое, как говорится. Да, получив новое тело и вторую молодость мои устремления сдвинулись. Меня волнует многое из того, что давно не трогало в ТОМ мире. Но все равно — в самом центре души, я так и остался прежним.

Вот и сейчас, я прекрасно понимаю, что новичков нужно как-то успокоить, поговорить с ними получше, а я не умею. Нет, я-то, конечно, пытаюсь… Но получается откровенно хреново. Настороженность и испуг никуда не деваются. И я сдаюсь. Черт с ним! Сами со временем успокоятся. Надо лишь не мешать. Отвезти в их новый дом, показать им ту заботу, с которой мои ребята готовили для них это жилье.

Объявляю им, что сейчас мы приедем в дом, который будет только для них и ни для кого больше и приглашаю их в авто. И тут новая засада. Нет, они не против самого авто или поездки, вот только все мелкие как один хотят сидеть рядом с Таней. И никто не хочет сидеть рядом со мной. Боятся. Обидно немного, но что поделаешь? Остается лишь философски пожать плечами. Поместятся они и вчетвером на заднем сидении, ничего страшного, мелкие же все. (пятая — самая младшая и вовсе не в счет, она все время у Тани на руках)

Мешок с зерном и с вновь пойманными курицами отправляется в багажник и мы выезжаем. Малинка остается нести службу на посту далее.

А на месте нас с нетерпением встречают все мои ребята. Коротко представляю новоприбывших и отдаю их в заботливые руки своих подопечных. Девочки сообразили протопить бабкину баньку и натаскать туда воды и теперь первым делом отправляют их всех мыться. Тут вылезает новая проблема. У новеньких все очень печально в плане шмотья. Практически у них только то, что на них сейчас одето. Всего их "приданого" — маленький рюкзачок у Тани за спиной. Ну, Гвоздь… попомню я тебе!

Уяснив проблему все разбегаются по домам, таща более или менее подходящие шмотки. Проблема, однако. У нас и у самих запасы одежды невелики, а тут и еще детишки добавились. Надо что-то думать. Или готовить вылазку в город за детской одежонкой, или учиться шить самим. Благо тут в поселке у меня отмечено аж четыре швейных машинки. Одна даже электрическая. Остальные три старые с, ножным приводом. Можно швейный цех устраивать. Вот только кто в нем работать будет? Не умеет же никто — спрашивал уже… Придется, видать, мне самому их осваивать и потом уже учить способных. Э-эх, грехи наши тяжкие… И за что мне это все?

В общем и целом все прошло хорошо. Новенькие постепенно успокоились, а потом отмытые